Синтия Хэррод-Иглз - Длинная тень

– Отец...

– Я сейчас приду... Скоро. Иди, я сейчас. Варвар нервозно перебирал копытами, озираясь по сторонам в поисках, как ему казалось, невидимой опасности, не в состоянии забыть тот ужасный шум и качку на корабле, которые в его представлении, наверное, были чем-то вроде конца света. Сейчас человек был для него единственным знакомым существом, и Варвар смотрел на него, как на спасителя. Довольно долго человек стоял тихо, потом подошел ближе, обнял животное за шею и уткнулся ему в грудь. Жеребец напрягся, потом обмяк, и ощущение покоя влилось в человека, и он задышал глубоко и ровно.

Ральф прижался лицом к остро пахнущей шее коня и вспомнил о словах Фрэнка: «Она встала между мной и Богом». Ральф тоже боготворил Аннунсиату, считая путеводной звездой всей жизни, но сейчас, совершенно отчаявшись, сдавленно прошептал в ухо Варвара:

– Теперь моей гордостью должен стать ты! – и, наконец расслабившись, заплакал так, как плачут только мужчины – скупо и зло.

Глава 6

Ответ Ральфа на письмо Аннунсиаты был немногословен, но и не оставлял ни малейшей возможности не понять его. Он писал:

«Моя дорогая жена, действительно получилось очень неудачно, что я не знал о твоем присутствии на свадьбе герцога в Уайтхолле. Однако так много дел требуют моего внимания здесь, что я не могу сейчас приехать к тебе. У тебя достаточно сопровождающих, и я не беспокоюсь о твоей безопасности по пути домой, но к Рождеству хотел бы видеть тебя здесь».

Аннунсиата получила письмо в тот момент, когда собиралась в театр на Друри-лэйн, где должен был присутствовать король, поэтому взяла его с собой, чтобы прочитать в экипаже. Нахмурив брови, она пробежала по строкам и засунула письмо в муфту со злым восклицанием:

– И за это я должна была заплатить три пенса!

Берч и Хлорис переглянулись, но побоялись прокомментировать слова хозяйки, а Аннунсиата уставилась в окно, избегая их взглядов. По прибытии в театр настроение немного улучшилось, поскольку ее появление вызвало большое оживление. Изящная коляска Аннунсиаты была очень модной, лошади – как нельзя лучше. Два лакея шли перед коляской, освобождая ей дорогу. Помимо этого, Аннунсиату сопровождали кучер и мальчик, одетые в ливреи, и ее девушки: опытная Берч – в ее обязанности входило нести шлейф, и одна из самых симпатичных горничных, Хлорис, в перешитом платье хозяйки, – ей полагалось вести спаниелей. Толпа, собравшаяся вокруг театра, чтобы увидеть, как высший свет съезжается на спектакль, громко и радостно приветствовала Аннунсиату, правда, эта радость не мешала зевакам тут же передавать друг другу все последние сплетни о ней, а двое босоногих мальчишек яростно и молча сражались за право бросить худые, жалкие тела ей под ноги, чтобы она, не дай Бог, не испачкала подол своего великолепного платья.

Представление уже началось – было модно немного опаздывать, и Аннунсиата шла очень медленно, так что король, прибывший чуть позже, встретил ее на лестнице и пригласил в свою ложу.

– Весь день одни, сэр? – спросила Аннунсиата с наигранным удивлением, со счастливым видом взяв его под руку.

Чарльз улыбнулся своей очаровательной улыбкой:

– Барбара и Пончик подхватили насморк, поэтому сегодня я вынужден развлекать себя сам. Все, что есть у одного, должны быть и у других.

– Именно поэтому вы дали мадам Кэруэль герцогство? – невинно спросила Аннунсиата.

Луиза де Кэруэль только что была пожалована титулом герцогини Портсмута. Барбара Пальмер была герцогиней Кливленда уже три года и. все время поддевала мадам Кэруэль этим фактом.

– Конечно, – сказал Чарльз, – иначе они давно сжили бы меня со свету.

– Вы сопротивлялись довольно долго, – заметила Аннунсиата.

– Потому что меня забавляло, как Барбара издевается над бедной Фаббс, гоняя из комнаты в комнату и заставляя менять место. Дворцовый этикет – такая чушь, но он развлекает нас. Однако люди стали говорить, что я пренебрегаю ею, а этого нельзя было допустить, особенно потому, что она рассталась со своей фигурой, служа своему королю.

После того как Кэруэль вынашивала королевского сына, ей не удалось обрести прежние формы, и с каждым месяцем она прибавляла в весе – именно тогда король и начал звать ее Пончиком.

– Ваше величество очень внимательны к женской репутации, – прошептала Аннунсиата с намеком, как раз в тот момент, когда они достигли театральной ложи и король высвободил руку, чтобы войти первым.

Он остановил приветственные крики зрителей, жестом позволил актерам продолжать представление, поставил стул для Аннунсиаты рядом с собой, и, когда они уселись, положил подбородок на руки и произнес:

– Репутация тех, кто мне близок, касается меня всегда. А о вас начинают поговаривать, моя дорогая.

Глаза Аннунсиаты наполнились слезами.

– Я написала ему, сэр. Просила присоединиться ко мне, но он отказался и велел возвращаться домой. Я только что получила письмо. – Она вытащила из муфты конверт и вручила королю. Молча прочитав, он вернул его обратно.

– Что же вы теперь будете делать? – вежливо поинтересовался он. – Вернетесь в Йоркшир?

– Нет, – сказала она, независимо поднимая голову.

– Пусть он приезжает ко мне. Я не поеду к нему, как... как...

– Как верная жена? – предположил Чарльз. Аннунсиата выглядела рассерженной.

– Почему все обязанности лежат только на жене? Он оставил меня одну на все лето, уехал на корабле в Геную с какой-то сумасшедшей идеей, и я даже не знала, жив он или мертв. Где же верные мужья? Он сам виноват в том, что я вынуждена была приехать в Лондон одна. И не моя вина, что у него накопилось слишком много дел.

Король опечалился.

– Таков порядок вещей, – сказал он. – Возможно, это и несправедливо, но жена может потерять репутацию, а муж – нет. Моя дорогая, позвольте мне уговорить вас поехать домой. О вас уже слишком много судачат.

– Они судачили обо мне и раньше, сэр, – мягко сказала Аннунсиата, но лицо ее посуровело.

– То, что говорили раньше, было неправдой, – напомнил король. – И говорили только те, кто толком ничего не знал. А сейчас в Уайтхолле назревает скандал.

– В Уайтхолле? Чем можно шокировать Уайтхолл?

– нервно засмеялась Аннунсиата.

Король взял ее за руку и посмотрел с пониманием.

– Я знаю, знаю! При моем дворе мужья и жены могут открыто изменять друг другу, и никто не подумает о них плохо. Но, моя дорогая, даже в Уайтхолле супруги должны жить вместе.

– А как насчет герцогини Кливленда?

– Барбара – особая статья, – сказал Чарльз. – Но и она официально живет вместе с мужем. Их дом находится в Уайтхолле. Но Роджер по делам службы должен проводить много времени вне дома.