Бенджамин Рошфор - Невероятные приключения Фанфана-Тюльпана. Том 2

Летиция побледнела и бледнела все больше и больше; лицо её напряглось, сцепленные руки временами сжимались, выдавая какую-то необычную тревогу или внутреннюю борьбу. Когда пробил час, она внезапно поднялась, слезы залили её лицо; она развернулась, метнулась к двери... и рухнула.

- Стелла! - крикнул полковник. Мгновение спустя та была там. Когда они склонились над Летицией, увидели, что она без сознания, и чуть жива.

- Я иду за доктором Сомсом, - сказал полковник, - это, конечно, тиф.

* * *

В тени перелеска, на опушке у города, в месте, называемом Три прохода, мужчина стоял рядом со своей лошадью, держа её под узцы. В тот самый момент, когда каминные часы у Диккенсов пробили час ночи, мужчина, прислушивавшийся ко всем шорохам, услышал долетевший издалека единственный удар церковного колокола. Выскользнув из тени, он в свою очередь посмотрел на часы. Был ровно час.

- Дадим ещё десять минут, - подумал Тюльпан, ибо это был он, и вернулся, укрывшись в тени деревьев, надеясь, теряя надежду и вновь надеясь.

Было четыре часа пополудни, когда притаившись в пустой таверне, расположенной напротив дома Диккенсов, где он делал вид, что занят чтением газеты королевства Пенсильвания, он увидел Летицию, выходящую из дома. Он уже был готов постучать в её дверь, но не знал, найдет её одну или нет. Для него было облегчением увидеть её на улице.

Оставив на столе монету в уплату за кружку пива, он вышел. Летиция шла уже около десяти минут, когда почувствовала, что её преследуют. Повернувшись, она увидела человека, охотничий костюм которого удивительно походил на тот, что был у Кут Луйя, когда он приходил к ней несколько недель назад. Но этот охотник был очень молод... и это был Фанфан. Он остановился и смотрел на нее, неподвижный, как если бы увидев её он окаменел.. И она тоже замерла - ошеломленная, и пылающая. И вот так, не осмелясь приблизиться друг к другу, они обменялись первыми словами с расстояния в четыре или пять метров.

- Ты видишь, - сказал он мягко, - я вернулся, я вернулся вновь. Я тебя вновь нашел.

- Да, - сказала она, - да. Ах! Я это знала.

Она первая сделала шаг к нему, потом и он шагнул к ней. Теперь они были совсем рядом, но не осмеливались прикоснуться, будто прикосновение сейчас же превратит их в неугасимый факел.

Она сказала со страхом, любовью и все такой же нежностью:

- Ты безумец, дорогой. Если тебя узнают, тебя арестуют.

- По крайней мере я увидел тебя, вновь вдохнул твой аромат, заглянул в твои глаза. Я готов был спуститься в ад, чтобы тебя увидеть, так что Филадельфия в сравнении с этим? Ах, Летиция, ты все так же безумно прекрасна и молода, как на нашем маленьком пляже на Корсике, когда тебе было пятнадцать лет!

- Я думаю, что люблю тебя ещё сильнее, чем тогда, Фанфан. Боже, если бы ты знал: с тех пор, как я узнала от Кут Луйя, что ты жив и рядом, здесь, в Америке, со мной произошло тоже... Я не знаю, как сказать: Я словно начала жить сначала, и в то же время перестала жить вовсе. Моя обыденная жизнь теперь как в тумане.

И они медленно пошли рядом, молча, не сводя глаз друг с друга, и все вокруг них - город, прохожие, война, мир - словно предстало заново их восторженным взглядам.

И теперь, в тени перелеска, Тюльпан вновь вспомнил свои последние слова:

- О словах, переданных мне Большой Борзой, я думал неделями, прежде чем понял, что они - отражение чистоты твоей прекрасной души, и что я не могу заставить тебя забыть о чувстве долга, которое ты поставила выше, чем свою любовь ко мне. Но неважно: мы живем только раз и ничто не ценится так, как счастье.

Он пылко и страстно доказывал, что это будет не его, а их счастье. Он отлично видел, что слова его доходят до нее, волнуют и колеблют. Он видел, что одно его присутствие было для неё сказочным чудом. И без сомнения именно в этот момент, взяв её за руку, не надо было говорить ничего другого, как предложить следовать за ним. Но этого не случилось. Когда он собирался этот сделать, она воскликнула:

- Я не могу уехать, дорогой мой. Я не могу бросить его! Он достоин уважения, ты знаешь, более чем уважения.

- Не хочешь ли ты попрощаться с ним?! Это невозможно, он удержит тебя силой.

- О, нет! Он - нет!

- Я был бы не против. Но если ты его увидишь, не устоишь перед его изумлением, растерянностью, слезами, может быть.

- Я не увижу его больше.

- Что ты хочешь сделать?

- О! Самую малость, - сказала она грустно, - оставить ему письмо с объяснениями и просить у него прощения. Не думаешь ли ты, что это справедливо? И более честно?

К его большому сожалению, и он так считал, его не покидало беспокойство. И, расставшись с Летицией, он тотчас вернулся в перелесок, где оставил свою лошадь. Он больше не считал себя вправе бесполезно рисковать. Летиция знала это место.

- Ты придешь ко мне туда?

- Да.

- Когда? Это может быть только поздно ночью, я не думаю, что мы столкнемся с одной из банд дезертиров и грабителей, бродящих по лесу. Ночью они спят и, во всяком случае, их легче обойти. В час ночи?

- Да. В час ночи. Если меня не будет, значит что-то произошло.

- Не пугай меня, Летиция.

Она рассмеялась, впервые по-настоящему весело и сказала:

- Ничего не случится, любовь моя.

Затем она, несколько часов проведя в чайном салоне, написала Элмеру. Не находя слов, она вновь и вновь принималась за свое письмо раз двадцать. Она чувствовала себя грустной и свободной, когда окончательно закончив, совершила ошибку, придя в штаб.

Она знала, где найти сержанта Хопкинса, секретаря её му жа, думая передать ему письмо с просьбой вручить полковнику несколькими часами позже. Она хотела иметь в запасе время, чтобы вернувшись к себе взять там... сущий пустяк, но вещь самую ей дорогую: камею с изображением Фанфана, переданную ей Кут Луйя. Тогда-то и случилось то, что не должно было случиться. Пересекая широкий двор, полный солдат, она увидела своего мужа. В сопровождении двух молодых офицеров из картографического бюро, он направлялся к кабинетам генералов. Он выглядел глубоким стариком на фоне элегантных подчиненных и хромота его была ужасной в сравнении с прямой и мягкой походкой тех, кто был рядом с ним. Но ещё больше поражал старческий наклон головы, как если бы весь мир давил своим весом на его затылок, и беспомощно-грустный вид его лица. Всецело поглощенный тревожными мыслями, причиной которых несомненно была она, он не заметил её, хотя и прошел менее чем в десяти метрах. Она проводила его взглядом, ужас охватил её при мысли, что всю вторую половину дня она с радостью готовилась предать этого человека, достойного уважения и столь жалкого, что её захлестнуло сострадание. Это было хуже, чем слезы и мольбы: она только что увидела тот призрак, который вечно будет посещать её в кошмарах, если она его покинет. Смертельно мучаясь и терзаясь, не зная на что решиться, она вновь бродила по Филадельфии, вернулась в чайный салон, вновь взялась за свое законченное письмо, порвала его в конце концов и вернулась в свой дом к одиннадцати часам, сделав жестокий, но честный выбор, такой взволнованной и поникшей, что казалась едва живой. Вот почему когда каминные часы пробили час, она вскочила, чтобы бежать к Фанфану, но рухнула, достигнув двери, не решившись оставить Эл мера Диккенса в безутешном одиночестве.