Бенджамин Рошфор - Невероятные приключения Фанфана-Тюльпана. Том 2

Зажег свечу и увидел на столе записку. Он наклонился, чтобы её прочесть, когда постучали. Явился ординарец Лафайета:

- Генерал-майор, - сказал он, - только что узнал о возвращении мсье Тюльпана и желает его видеть.

- Я следую за вами, - ответил Тюльпан, - но через секунду, мне кажется, здесь послание для меня.

Послание краткое, но выразившее очень ясно и точно то, что хотели сказать: "Прощай, я тебя покидаю. Присцилла".

- Отлично, - весело сказал Тюльпан.

- Извините, мсье? - спросил ординарец.

- Ничего, я сказал мое"прощай"кое-кому, - ответил он выходя, и легким шагом направляясь к палатке Лафайета, с чувством, что только что вдруг помолодел на много лет.

- А вот и вы, мой дорогой, - воскликнул генерал-майор, идя к нему, раскрыв объятия, как только Тюльпан вошел в обширную палатку, освещаемую многочисленными канделябрами.

И прижав на миг к своей груди, добавил: - Вы доставили мне немало волнений. Я вас считал мертвым, или пленным. Не ранены?

- Нисколько, - живот только немного стерт от ползания по-ирокезски.

Он кратко рассказал, что произошло на кладбище Баррен Хил, и что вышло куда менее славно, чем он надеялся.

- Это нам было очень нужно, - прервал Лафайет. - Благодаря вам я даже смог достигнуть брода Мэтсон прежде, чем генерал Хоув оказался там со своими крупными силами.

- Я не хотел бы показаться льстецом, - сказал, смеясь Тюльпан, которого генерал-майор жестом пригласил присесть. - Но я боюсь, что сам генерал Грант не имел бы большего успеха, чем ваш.

- Что вы хотите сказать, мой друг?

Тюльпан ответил не сразу. Круглыми глазами он смотрел на Лафайета, поставившего два фужера на бюро и открывавшего теперь шампанское. Ведь не в привычке генерал-майора было заниматься возлияниями. Надо думать, что ещё раз Тюльпан поднялся на ступеньку в его мнении.

- Так вот, мсье, мне кажется, почтенный генерал Грант считал хорошим тоном плотно позавтракать, из-за чего вечно опаздывал со своей стратегией. Я не осмелюсь сказать, что эта стратегия обвораживает, но вы знаете, как завтрак меняет восприятие времени.

- Вот это забавно. Откуда у вас такие сведения?

- Из достоверного источника, мсье. Одна английская маркитанка, прекрасно расположенная ко мне, рассказала, сердясь на своего генерала, что вы из-за его ошибки вышли сухим из воды, что меня успокоило, ибо в тот момент я уже сомневался.

Хлоп! Хлопнула пробка от шампанского, устремившись в потолок. Буль-буль-буль, - забулькала божественная жидкость, наполняя фужеры.

- Будьте здоровы, - сказал Лафайет, когда они уже чокались. - Это было, когда вы ползли, стирая свой живот, или когда распрашивали вашу осведомительницу?

Он покраснел; он краснел, ибо не отличался похотливостью, а будучи военным, считал хорошим тоном иногда проявлять внешние признаки приличия.

- Когда полз, мсье, когда полз - живо и с тактом ответил Тюльпан. И тотчас, чтобы не возвращаться к уточнениям, и особенно, чтобы Лафайет не пытался самоуничижаясь перевести свой успех на нерадивого генерала Гранта:

- Офицеры, успевшие вернуться, - сказал он, - описали мне, с каким умением вы вели отступление и ваше совершенное искусство.

- Я особенно счастлив, что потерял только девять человек в отходе, который мог оказаться бесславным и убийственным, - признал генерал-майор. Он вновь наполнил стаканы и торжественно поднял свой. Серьезным тоном, глядя Тюльпану в лицо, сказал:

- Я полагаю, мсье, что меня ожидает немало трудных часов, и что, как и всем людям, жаждущим славы, мне предстоит преодолеть немало превратностей судьбы и пережить немало разочарований. Но что бы ни случилось в будущем, одному Богу известно-, ничто не может быть ужаснее английского плена. Это крах моей карьеры и, может быть, гибель всей моей армии. Я никогда не паду до этого. Мои обязательства перед Америкой и Францией были бы сорваны и, плененный вчера, я был бы лишь ничтожным солдатом удачи, ставшим общим посмешищем.

- Я испугался, - сказал Тюльпан, - что англичане стали бы возить вас на телеге по Лондону.

- Черт возьми! Они на это способны.

- Я успокаивал себя, полагая, что вы предпочтете покончить с собой.

- Но представьте, что они не ставили бы оружия, чтобы сделать это.

- Они на это способны - подал голос Тюльпан.

- Но оставим все эти гипотезы, потому что им не суждено было сбыться. И, поскольку это так, мсье Тюльпан, я хочу заявить вам торжественно, для чего и позвал сюда: если я избежал позорного катания по Лондону, то только благодаря вам. Не вернись вы вовремя из Филадельфии, чтобы предупредить о строящихся против меня кознях и, как бы сказать..., - я не нахожу слов!

- Вы будете в долгу...

- Точно! Я прошу вас, мой дорогой друг, считать меня вашим вечным должником. Позвольте мне пожать вам руку. (Тюльпан тотчас оказал ему эту честь.) И просите все, что хотите. Я исполню это тотчас, как простую дань моей признательности

- Пять дней увольнения, - бросил Тюльпан, знавший уже, что просить, ещё на середине его фразы.

От такой быстроты решения Лафайет рассмеялся.

- Согласен, - сказал он.

- ... Но чтобы пойти в Филадельфию, мсье.

- Ах, черт! Вас просто завораживает эта волчья пасть! Но я понял... Это из-за той юной особы, на которой вам свет клином сошелся.

- Наша последняя встреча фактически не состоялась. Я видел её лишь сквозь шторы, а она меня не видела вовсе. К тому же мне надо было разбиться в лепешку, но передать разговор, который шел о вас в салоне. А на предыдущей встрече я вовсе не присутствовал, если так позволительно сказать. Моим послом был Большая Борзая. Он не сумел убедить Летицию отказаться от своего долга.

- Своего долга?

- Она жена полковника Диккенса, которому она обязана и признательна. Я надеюсь, что со мной она будет не столь упорна и что я изложу мою просьбу с большим жаром, чем Большая Борзая, и с аргументами, которые стыдливость и дружба ему не позволяют, но позволительны для меня.

- Вы рассчитывали привезти её сюда?

- Похитить, если это понадобится.

- Ну, - удивленнно протянул генерал-майор, - а мисс Присцилла Мильтон?

- Она меня бросила, мсье, - весело воскликнул Тюльпан. - Я только что узнал об этом из записки, придя к себе в барак. Да, мсье, мисс Мильтон меня бросила.

- Отлично, - сказал Лафайет, - я думаю, что это называется - быть счастливым в любви? (И снова с чувством пожимая руку Тюльпанау,) Я не хочу знать, куда вы идете, мой друг, но идите туда и продолжайте быть счастливым в любви.

4

В три часа пополудни Летиция Диккенс ещё не была одета. Она ходила в неглиже из комнаты в комнату часов с семи или восьми утра, то открывая книгу и тут же её закрывая, даже не взглянув, то прислоняясь лбом к стеклу, но, как слепой, не воспринимая ничего из увиденного. В салоне давно уже остыл чай, принесенный по её просьбе Стеллой, служившей у неё юной негритянкой, она так и не прикоснулась к нему. Она вела себя так рассеяно и замкнуто уже несколько недель, точнее со времени визита Большой Борзой, которого она называла Кут Луйя. Правда, иногда странная экзальтация появлялась в сверкавшем черными бриллиантами взгляде.