Поль Феваль - Странствия Лагардера

– Они не посмеют ничего с нами сделать… Просто будут бдительнее следить за нами.

– Прекрасно! Тогда вы остановитесь в баскской низине, а вскоре я сама приеду за вами, чтобы передать вас в руки ше­валье де Лагардера.

Аврора и донья Крус не могли скрыть радостных слез… Они поочередно обнимали свою новую подругу, от всего сердца выражая ей признательность.

– Этот план, – сказала басконка, – очень прост, и я уверена в успехе… Но нужно уметь все предвидеть, даже пора­жение. Если случится так, то на меня не должно пасть подо­зрение… Пусть ваши похитители по-прежнему считают меня своей союзницей… Иначе я не смогу предупредить вашего же­ниха о засаде в ущелье Панкорбо.

Аврора приложила обе руки к сердцу при мысли об этой ужасной перспективе.

– Будьте уверены, – пролепетала она, – я никогда не забуду того, что вы для нас сделали! Если я вновь обрету сча­стье, а с ним и состояние, то вы разделите его со мной…

– Благодарю вас, – ответила Хасинта, – но я никогда не покину свою Страну Басков. А сейчас я пойду за братом, и через пять минут он будет на посту. Сама же я останусь с этими людьми: они проснутся только на рассвете, с тяжелой головой и пустым взглядом. Возможно, к тому времени вы уже будете в безопасности.

Она вытащила веревочную лестницу, привязала один конец к ножке массивной кровати, а второй бросила в окно.

– С Богом! – произнесла она. – Возможно, я никогда вас больше не увижу, но всегда буду гордиться, что помогла тем, кто любит и страдает, вырвала вас из рук трусливой бан­ды и подарила надежду на счастье!

Ее черные глаза неотрывно смотрели в голубые глаза Авроры: молодые женщины держались за руки, и в этот момент у дочери герцога Неверского и басконской крестьянки было одно сердце.

Они обнялись еще раз, затем на шею к Хасинте бросилась донья Крус… Их смоляные кудри смешались, и алые уста при­пали к алым устам.

– До свидания! – сказала хозяйка постоялого двора. – Увидимся завтра в горах… Если же нет, то прощайте! Воз­можно, навсегда!

С этими словами она прикрыла за собой дверь и спустилась в залу, где крепко спали упившиеся приспешники принца Гонзага, равно как и он сам.

VII. ТРИ ЛУННЫХ БЛИКА

Однако здесь были не все. Хасинта, к несчастью, не заме­тила, что отсутствует господин де Пейроль.

Правда, фактотум одним из первых закрыл глаза, но вовсе не потому, что ему хотелось спать. Он просто не же­лал больше пить. Перед расставанием с Францией принц дал разрешение напиться, но Пейроль сам себе такого разре­шения не давал. Легкомысленные молодые люди могли весе­литься сколько угодно – интендант же предпочитал иметь ясную голову.

Не то чтобы он опасался басконки: нет, она получила столько золота, что, по понятиям господина Пейроля, должна была свято исполнять уговор в надежде добиться большего.

Равным образом он не подозревал ее в том, что она могла подслушать его разговор с контрабандистами. Разумеется, она видела, как он обхаживал этих головорезов, но что с того? Это ее совершенно не касалось, и вряд ли она имела привычку вме­шиваться в мужские дела.

Впрочем, ему показалось несколько странным ее поведение за столом, когда она с кубком в руке бросала вызов молодым дворянам, не скрывавшим своих намерений. Возможно, к этому ее обязывало положение хозяйки постоялого двора? Или же она просто набивала себе цену?

Он склонялся к последнему предположению и с одобрением размышлял о ее ловкости, ибо принадлежал к тем людям, что могут оценить умелое мошенничество, поскольку сами понимают в этом толк.

Однако у Пейроля были свои принципы: выбрав себе гос­подина, следовало не только верно служить ему, но и оберегать его от опасностей, особенно если тот вдруг напрочь забудет об осторожности.

Между тем Гонзага, всегда бдительный и предусмотритель­ный, в эту ночь увлекся и пил наравне со своими приспешника­ми. Конечно, он не дошел до такого состояния, как Монтобер, барон фон Бац или толстяк Ориоль… Но все же и он спал тя­желым сном, явно перебрав вина.

Итак, Пейролю нужно было быть бдительным вдвойне – и за себя, и за беспечного хозяина; до всех остальных ему дела не было.

Его длинный нос чуял что-то неладное: какое-то дурное предчувствие томило его весь вечер – воистину, людям с не­чистой совестью иногда помогает сам дьявол!

Итак, он сидел, опустив веки и сложив руки на животе, а его бесконечно длинные ноги торчали из-под стола.

Но если тело его сохраняло полную неподвижность, то мысли блуждали, перескакивая с предмета на предмет, и с каждой секундой его тревога увеличивалась.

Он думал, что, если бы Авроре и донье Крус вздумалось бежать в этот час, никому не удалось бы им помешать.

Затем ему представилось, как в залу внезапно врывается Лагардер со шпагой в руках, и интендант вынужден был при­знать, что если шевалье и способен был бы из чувства сострадания или, напротив, отвращения, пощадить кого-либо из мертвецки пьяных сотрапезников, то он сам и принц Гонзага вряд ли вошли бы в это число.

Понятно, почему фактотум, обуреваемый подобными пред­положениями, дремал вполглаза, стараясь не терять из виду Хасинту.

Когда же та поднялась наверх, он встал со своего стула, поднял с пола Носе и усадил на свое место, причем молодой дворянин даже не проснулся… Это была вполне разумная предосторожность, иначе его отсутствие было бы сразу замечено.

Хотя Пейроль очень давно не был в этом доме, он хорошо помнил, что из кухни можно пройти в сад. Почему он решил отправиться туда? Он и сам этого не знал. За мгновение до того он решил было на цыпочках подняться по лестнице к ком­нате Авроры и доньи Крус, дабы убедиться, что те действи­тельно спят.

Однако этот план был для него небезопасен. Он вполне мог натолкнуться на басконку, которая не преминула бы отчитать его и, возможно, разбудила бы Гонзага… Принцу может и не понравиться подобный избыток рвения.

Кроме того, перед взором Пейроля невольно предстал ма­ленький кинжальчик Хасинты, и он, поежившись, признал, что не хотел бы напороться на эту штучку в темноте. Следователь­но, предпочтительнее было действовать через сад.

Здесь ему явно не грозила опасность на кого-либо натолк­нуться. Стояла такая темень, что интендант для начала заклю­чил в объятия дерево – и, надо признать, объятие это оказалось чрезмерно пылким. Затем он угодил в густые зарос­ли колючих кустов, исцарапав себе руки и лицо; напоследок же едва не свалился в старый колодец, где, конечно, никому не пришло бы в голову его искать… Дьявол вновь спас своего лю­бимца!

Однако мало-помалу его глаза привыкли к мраку, благопри­ятствующему его намерениям. Небо было темным без единого просвета – что довольно редко случается в здешних местах. Ни одной звезды! Да и луна явно решила отдохнуть в этот ве­чер.