Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Все сие может всякому доказать, что для произведения всего того потребно было множество трудов, а особливо в такое короткое время. Я и действительно занялся оным так, что, оставив все прочие дела, с утра до вечера трудился над оным и был во все сии дни как чумичка запачкан всеми красками, и работал до усталости самой. Но как бы то ни было, но мы совершили все сие великое дело и театр наш поспел к ярманке.

 Сия была в сей год как–то многонароднее всех прежних лет, и было не только великое стечение со всех сторон подлого народа, но съехались на нее и множество отовсюду дворянских фамилий. Многих побудила к тому и молва, распространившаяся повсюду о приготовляемом к сему времени нашем театре. И как все знакомые и незнакомые наиусерднейшим образом хотели видеть наш спектакль и удостоить театр наш своим посещением, то в самый день праздника Казанской ввечеру и собралось в театр наш одних благородных около 50–ти особ, а с прочими зрителями всего человек более двухсот, и весь амфитеатр наш сделался наполненным зрителями, для которых всех зрелище сие было необыкновенное.

 Дабы сделать всем чувствительнейший сюрприз и неожидаемым образом удивить прекрасною нашею декорациею необитаемого острова, рассудил я заставить актеров наших представить сперва первую нашу пьесу «Безбожники» с декорациею обыкновенного, представляющею жилую комнату. Все зрители были уже и сею пьесою весьма довольны и смотрели на нее с удовольствием. Но как скоро, по окончании оной и по опущении занавеса, в один почти миг переменили мы сцену, и выдвинули новую, лесную и морскую свою декорацию, то при вторичном поднятии переднего занавеса все даже заахали, поразившись переменившимся и совсем неожидаемым и наиприятнейшим для глаз зрелищем, и, ничего не видя, произвели великий гром биением в ладоши. Более всего поражал и удивлял их вид плывущего вдали, а потом ближе корабля.

 — Ах, батюшки мои! — восклицали вслух многие. — Это истинно настоящий корабль и море, и как же он так плывет!

 — Ах как это хорошо и искусно сделано! — кричали другие.

 И все не могли довольно и первым сим зрелищем налюбоваться; а дабы дать им поболее к тому времени, то не велел я скоро выходить Констанции, как первой особе, долженствующей начинать действие. Сию представляла старшая дочь моя, Елисавета; и как была она около сего времени нарочитого уже возраста и лицом собою прекрасная, а на театре при множестве огней казалась еще, а особливо в театральном одеянии, прелестнейшею, и ролю свою начала представлять наиудачнейшим образом, то зрелище сие поразило всех зрителей новым и приятным удивлением. Но приятное удивление их еще больше увеличилось, когда в средине пьесы появился нос и борт приплывшего к берегу корабля, и соскочили с него на театр матросы с их шкипером. Как роль сего была наитруднейшая и знаменитейшая во всей пьесе, долженствующая производить смех в зрителях, то, по особливой способности, назначил я к тому малютку моего сына Павла. И хотя возраст его и не соответствовал росту матроса, но я надеялся, что он не испортит своего дела, но придаст малостию своею сцене еще более приятности, в чем и не обманулся. Будучи одет в беленькое и прекрасное шкиперское платье, опоясанный алым тафтяным кушаком и в кругленькой своей матросской шляпке и выступив смело на театр, последуемый несколькими другими матросами, обратил он от всех приятное внимание на себя. А как начал отхватывать свою шуточную ролю, то произвел такой во всех смех и хохот, что многие даже до слез смеялись и все не могли довольно налюбоваться и навеселиться его игрою. Словом, вся пьеса сия сыграна была наиудачнейшим образом и произвела всем превеликое удовольствие и повсюду слышны были похвалы и одобрения. Наконец увеселили мы зрителей маленьким нашим балетом, пропрыганным малютками, детьми нашими, и все зрители были до крайности удовольствованы сим зрелищем и, расходясь, изъявляли мне тысячу благодарений, и вечер сей был для меня очень памятен.

 Проводив с отменным удовольствием сей праздник, принялись мы паки за обыкновенные дела свои и занятия разные и провели в них все достальные дни сего месяца без всяких почти особливых и таких происшествий, о которых стоило бы упомянуть. В конце только оного заезжал к нам опять губернатор наш и у нас не только ночевал, но и на другой день обедал.

 Как о приезде его мы были предварены и его уже ожидали, то восхотелось мне за угощение его возблагодарить и собственно своим угощением, и между прочим повеселить его и самым театром нашим. Почему и заставил я детей до приезда еще его сделать репетицию, и к представлению опять «Необитаемого острова» и балета сделать все нужные приуготовления, и дать всем нашим городским и всем случившимся на тот раз приезжим знать, что у нас в тот вечер опять будет театр. И как губернатор приехал к нам довольно еще рано, то я не преминул тотчас речь довести до нашего театра и сказать ему, что я по совету его успел уже и смастерить театр. «Нет, право! воскликнул он, удивившись: ах, братец, так покажешь ты мне его!» и схватя шляпу, хотел было тотчас иттить смотреть его. Но я, остановив его, сказал ему, не угодно ли ему отложить сие до наступления вечера и по смотреть на самую игру на оном детей наших? «Очень, очень хорошо! воскликнул он опять, и ты меня, братец, тем много одолжишь».

 Итак, в миг разосланы были с повесткою о том всюду и всюду люди, и все начали сбегаться и съезжаться, и зрителей опять набралось такое множество, что когда ввел я губернатора в театр, то он, удивившись, сказал: «Во! во! во! театрик у вас как водится! вот и занавес какой хорошенькой, да и зрителей такое множество! Ну–ка, батюшка, прикажите начинать». Я тотчас дал знак, чтоб поднимали занавес, и не успели сего сделать, как с крайним для себя удовольствием увидел я, что декорация наша была и для самого губернатора поразительна: «Ба! ба! ба! воскликнул он: да театрик ваш хоть бы куда! во всей форме, и какая прекрасная декорация, а особливо эта задняя картина, как натурально изображено на ней море и отдаленные горы и скалы!… Да кто это братец, у тебя сие малевал?» — Кому иному, сказал я, как не самому мне принуждено было пачкаться и гваздать. — «Ну, братец, подхватил губернатор: это гвазданье хоть бы куда, и ты превеликой ажно мастак в этом деле: ей–ей, прекрасно!» В самое сие время началось движение кораблей. Сие его паки удивило и принудило воскликнуть: «Во! во! во! они еще как настоящие, и плавают, и движутся! Это каким ты образом смастерил, братец?» — Ну, уж каким–нибудь образом да смастерил, ответствовал я, смеючись. — «Право, прекрасно, и что хорошо, то хорошо!» — Но начавшееся действие заставило его замолчать и обратить внимание свое на представление. Но не успела дочь моя проговорить первыя речи и потом вступить в разговор с своею подругою, как начались опять от него расспросы. Скажи я ему: что это за дети, а особливо эта милая и прекрасная девушка, представляющая Констанцию? — Это моя дочь и подруга ее, дочь нашего городничего, сказал я. — «Ну, нечего говорить, все кстати! и как же хорошо представляют они свои роли!» Но не успел появиться маленький сын мой в своем прекрасном шкиперском платье и начать отхватывать свою шуточную ролю, как растерял губернатор наш, по пословице говоря, и глаза и уши, что удовольствие написано было на очах его. Он также принужден был речам его хохотать и смеяться и всеми движениями его любоваться, как м все прочие, и не арежде уже, как при окончании речи, спросил меня: «Это какое у тебя такое милое, умное и проворное дитя?» — Это сын мой, сказал я. — «Ну, братец, нечего говорить! подхватил он, каков отец, таков и сынок! и в этом мальчике будет путь, и он не постыдит отца своего. Ей–ей, прекрасно, и так хорошо! что я хоть много раз сию пьесу видал, но никогда еще с таким удовольствием на нее не сматривал, как в сей раз, и прямо могу сказать, что представляемые на больших театрах ни к чему против сего не годятся. Самая необыкновенная мализна твоего маленького и такого проворного и искусного матросика придает ему особенную приятность, и я его истинно расцеловал бы за то, и как хорошо и прекрасно умел он сыграть свою роль!» А не с меньшим удовольствием смотрел он и на наш маленький балетец и расхвалил в прах и детей всех и меня за сие дело, и по окончании всего насказал мне столько похвал и снасибов что мне было даже стыдно. Словом, мы его так в сию бытность его у нас угостили, что он поехал от нас с совершенным удовольствием.