Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Как по обстоятельствам нужно мне было всячески ездою своею поспешить, дабы не упустить наместника и застать его в Тамбове, то хотел было я на другой уже день в сей путь отправиться; но случившаяся в этот день чрезвычайная стужа меня удержала, и я поехал уже с утра 12–го мая, и так рано, что в тот же еще день доехал до Данкова, а 15–го раным–ранехонько поспел уже и в Тамбов самой.

 В сей раз, для получения лучшей и множайшей свободы, решился я стать в наемной квартирке, и мое первое дело было повидаться с другом моим, г. Сабуровым. Сей насказал мне столько о Пашкове и о наместнике, на него крайне ополчившемся и его неволею в губернский город притянувшем и содержащим почти под караулом, что я почитал уже его почти погибшим. И как г. Сабуров турил меня как можно скорее к наместнику, ободряя несомненною надеждою, что он просьбу мою более всех уважит, то, не долго думая и полетел я в наместнический дом, и нашел у него превеликое собрание чиновников и других людей и, между прочим, и всех моих прежних тутошних знакомых, и в том числе опять и приятеля своего, г. Каверина. Сей обрадовался опять меня увидев, звал наиубедительнейшим образом к себе и просил видеться с ним как можно чаще; а что всего лучше, спознакомил меня и с теми землемерами, которые в наш край для снимания всех мест на план отправлялись и тут же тогда у наместника быть случились.

 Наместником был тогда тут известный у нас, престарелый, знаменитый вельможа граф Роман Ларионович Воронцов, человек особливого характера и свойств, не во всех отношениях похвальных. Наиболее обвиняем он был всеми за его корыстолюбие, и многие утверждали, что о том сведома была и сама императрица, и сыграла с ним шутку, прислав однажды к нему в подарок пустой кошелек для полагания в него денег {Об этом подарке упоминает и князь Щербатов в своем сочинении «О повреждении нравов в Росси». См. «Русск. Стар.», 1871 г. т. III, стр. 682. Ред.}, и все тому хохотали и смеялись. Но как бы то ли было, но я за множеством народа не мог никак улучить удобного времени и случая предстать к нему с своею просьбою, и тем паче, что не было тогда никого, кто б мог ему меня представить и к кому бы я мог с тем адресоваться. Сам же он, хотя меня в толпе народной и видел, но по пышности и глупой гордости своей не удостоил и спросить о том, кто я таков был. Итак, поговорив с межевщиками, от которых не мог я еще никакого толка добиться и подождав, не поедет ли туда и прокурор Хвощинский, которого хотелось мне попросить, чтоб он меня наместнику представил, и никак его не дождавшись, не мог я в сей день ничего сделать, ибо наместник скоро, откланявшись всем, ушел в свои внутренние комнаты и я принужден был ехать ни с чем прочь, и поспешать к моему другу г. Сабурову, взявшему от меня обещание неотменно приехать к нему обедать.

 Итак, отобедав у Сабурова и погорюя о неудаче, ездил я после обеда к г. Каверину, от которого к огорчению моему узнал, что едва ли могу и что–нибудь успеть сделать и в последующий день, поелику наместник не будет дома, и он будет пировать у одного из тамошних жителей на званом обеде и там препроводит весь день. Неприятно мне было таковое помешательство; но как делать было нечего, то вооружился я терпением, и положил весь сей праздной день посвятить на свидания с моими приятелями.

 Я и действительно видел только в сей день г. наместника, проезжающего с великою помпою мимо квартиры моей в гости, и всех жителей без памяти старающихся ловить и запирать своих кошек, дабы они не могли попасться на глаза наместнику, о котором сказывали мне, что он их так боялся, что в состоянии был при воззрении на них, упасть в обморок; и потому наистрожайшим образом приказано было во всем городе всем жителям ловить, скрывать и запирать своих бедных кошек, что они и принуждены были делать. Удивился я и посмеялся внутренне такой нелепости и смешной боязни.

 Впрочем был и другой предмет, поразивший в сей день мое зрение. Едучи, по приглашению, в сей день обедать к приятелю моему г. Каверину, повстречался я с самим господином Пашковым, едущим в простом сюртучке и как бы оглашенный по улице, и казавшимся смирнее самого агнца; и я удивился, что не было за ним даже ни одного и человека. «О! о! подумал я тогда: поукротили бурку крутые горки! и, о! когда б тебя, государь, посократили хорошенько». Сего многие и ожидали действительно, а особливо по отзывам об нем наместника, рыгающим, по–видимому, на него огнем и пламенем. Но приятель мой господин Каверин, которому я о сей встрече рассказывал, был совсем иного мнения и говорил, что едва ли что воспоследовать может, и что он не сомневается, что Пашков не упустит зашибить и наместника мешком своих денег, и верно сух из воды вывернется.

 Таким образом, проводив с удовольствием половину того дня у господина Каверина, а другую — у г. Сабурова, не отпустившего меня от себя без ужина, собрался я на другой день опять ехать к наместнику; но по несчастию и в сей день не достиг до своей цели. Я нашел наместника, занимающегося делами в своем кабинете и непринимающего никого в сей день у себя, и потому мне тотчас отказали и советовали приехать наутрие и гораздо поранее, буде я имею какую до наместника нужду.

 Что было делать? Сколько я ни огорчился и ни досадовал на сие новое препятствие, но принужден был ехать прочь, и куда ж? к одному новому знакомцу, господину Осипову, женившемуся на вдове, оставшейся после умершего дяди жены моей, Александра Григорьевича Каверина, Лукерье Яковлевне, с которым я накануне того дня спознакомился у господина Каверина в доме, и который, обласкав меня, убедительно просил, чтоб я приехал к нему в сей день обедать, уверяя меня, что Лукерья Яковлевна будет мне очень рада. Они и подлинно обрадованы были оба моим к себе приездом, и напрерыв друг пред другом старались угостить меня всячески. Господин Осипов находился тут при месте и довольно знаменитой должности, и узнав о причине моего приезда, советовал мне подать и наместнику лучше просительное письмо, нежели просить его только словесно.

 Проводив с удовольствием у них почти весь тот день, поехал я на вечер опять к г. Каверину, и у него ужинал; а возвратясь на квартиру, сел и намахал просительное письмо к сиятельному господину наместнику, с которым в последующее утро и полетел я к оному, и в сей день был уже счастливее. Обо мне тотчас ему доложили и тотчас потом меня ввели к нему в кабинет самой. Он принял меня хотя так, как от такого пышного и горделивого вельможи ожидать было должно, однако не совсем без всякого уважения, узнав о том кто я, и при каком нахожусь месте. Я подаю ему свою бумагу, и он не успел узнать о содержании оной и услышать мою просьбу, как мне сказал: «О, друг мой! я истинно заметан столь многими жалобами и просьбами на сего бездельника, что не знаю, что с ним и делать. Однако будьте спокойны! мы не преминем учинить с ним все, что по законам только можно, и вы можете возвратиться в свое место с полным удостоверением, что мною учинено будет все, что только к успокоению всех вас от сего обидчика учинить мне будет можно».