Поль Феваль-сын - Кокардас и Паспуаль

– Ни в коем случае! – воскликнул Амабль, украдкой бросив первый нежный взгляд на свою землячку. – Раз мы пришли сюда веселиться, так будем веселиться. Иди к нам, девочка! Для меня твои щечки в сто раз прекрасней темно-красного вина!

Подстилка спала как убитая; неугомонный брат Амабль получил, наконец, возможность как следует разглядеть Матюрину – и нашел, что она нравится ему даже больше хозяйки… Правда, он пока еще не ставил ее вровень с Сидализой – та казалась нормандцу средоточием всех женских совершенств. Да и как сравнить трактирную служанку с балериной? От этой пахнет луком, от той – духами! Но вот если бы наш пламенный бретер увидел Матюрину в таком же платье, как у Сидализы, – он бы крепко задумался…

Служанка тоже больше не прятала влюбленных взглядов. За спиной у спящей Подстилки обозначился таинственный союз двух детей Нормандии. Невзрачный облик влюбчивого земляка так действовал на Матюрину, а голос его казался столь упоительным, что девушка едва не побежала на зов Амабля. Ведь, подойдя к нему, она бы могла на ушко предупредить любимого об опасности…

Но Матюрина сдержалась: а вдруг хозяйка проснется? Она тогда так разъярится – дай Бог в живых остаться. Да и странно, что Подстилка почти мгновенно заснула. В общем, девушка заподозрила неладное и решительно отказалась от приглашения:

– Спасибо, благородные господа, но я пить не хочу.

– Дьявол меня раздери, красотка! – воскликнул гасконец. – Аппетит приходит во время еды, а жажда – во время питья, вот что я скажу. Попробуй – сама убедишься.

– Я не пью вина, – повторила Матюрина.

Гасконец посмотрел на нее как на помешанную – так же, как и его приятель, услышавший, что она до сих пор не познала радостей любви.

– Господи! А что же ты пьешь?

– Иногда сидра выпью… а чаще воду.

– О-о! – простонал гасконец: его чуть наизнанку не вывернуло от этих ужасных слов. – Что ж, девочка, тогда принеси себе своей любимой гадости!

– Здесь сидра нет, сударь, да я и пить не хочу – я же вам сказала.

– Ад и дьявол! Сколько лет на свете прожил, а таких не видал! Если бы я, упаси Бог, задумал жениться – только тебя бы выбрал. Хоть за столом бы ни с кем делиться не пришлось!

– Твой ход, – поспешно сказал Паспуаль: он испугался, не всерьез ли его друг заговорил о женитьбе.

Подстилка храпела вовсю, и, как видно, просыпаться не собиралась. Было часа два ночи. За окном стояла непроглядная темень.

Жюган и Пинто беспокойно вертелись и прислушивались ко всякому шороху на улице. Матюрина портила им все планы. Тщетно ломали они голову, желая избавиться от непрошеной свидетельницы.

Усыпи они ее, как хозяйку, дорога была бы свободна, и они убедили бы бретеров выйти за порог, где их ожидала ловушка. Однако от этого замысла пришлось отказаться. Обитатели «Лопни-Брюха», казалось, тоже медлили…

Игра лениво потекла дальше. Паспуаль нежно поглядывал на Матюрину, она – на него, Жюган и Пинто то и дело переглядывались между собой, а Кокардас смотрел только на бутылку. Короче, всем было не до карт.

Компания потихоньку засыпала безо всяких пилюль… Внезапно с улицы раздался крик, заставивший Кокардаса и Паспуаля подскочить на стульях. Кто-то громко звал:

– На помощь! Лагардер!

– Карамба! Ты слышал, голубь мой?

– Бежим!

Два друга разом выхватили шпаги и кинулись к выходу. Молодые люди, злобно усмехнувшись, поспешили за ними.

– Скорей, господа! – сказал Жюган. – Там кого-то хотят убить!

Но Матюрина тоже вскочила и, загородив дверь, схватила Паспуаля за руку:

– Не ходите туда! Ради Бога; не ходите!

И вновь Лагранж-Бательер огласил отчаянный клич:

– Лагардер! Ко мне!

– Черт! – воскликнул Кокардас и оттолкнул Матюрину. – Это малыш!

Жюган с Пинто, не теряя времени, усердно отодвигали засовы; Матюрина же изо все сил вцепилась в Кокардаса с Паспуалем. Наконец дверь распахнулась настежь. Паспуаль ужом выскользнул из объятий своей землячки и кинулся; следом за другом в непроглядную ночь, не забыв предварительно облобызать бархатную щечку служанки.

– Не ходите, не ходите! – кричала она им вслед, в отчаянии ломая руки. – Стойте! Они убийцы! Они хотят вас убить!

Поздно: Кокардас с Паспуалем уже ничего не слышали.

Тогда взор Матюрины загорелся страшной яростью. Одним прыжком подскочила она к хозяйке и вытащила у нее пистолет, который Подстилка всегда носила за корсажем. Даже не заметив, что кабатчица при этом скатилась под стол, Матюрина прицелилась в Ива де Жюгана и выстрелила.

Шляпа бандита слетела наземь, пробитая пулей.

– Ладно! – прошипел он сквозь зубы. – Управимся с ними, а потом и тобой займемся!

В это время крик прозвучал в третий раз, но только с другой стороны – от Монмартрской канавы. Вся четверка резко развернулась и помчалась туда.

Кокардас несся вперед, как пушечное ядро. Он перебирал длинными, похожими на циркуль ногами и непрерывно сыпал страшными ругательствами:

– Дьявол меня раздери! Держись, малыш!

– Скорей, скорей! – пыхтел у него за плечом Паспуаль. – Он один: его могут ударить в спину!

Наши храбрецы даже не задумывались, откуда мог взяться Лагардер. Они слышали его клич – разве было время разбираться, его ли это голос? Да и что, собственно, странного? Разве Лагардер не появлялся всегда в тот момент, когда его никто не ожидал?

Они бежали как сумасшедшие и на ходу переговаривались:

– Эх, голубь мой, наш малыш вернулся – то-то пойдет потеха!

– Странно только, – глубокомысленно замечал Паспуаль, – что мы не видели ни одного трупа.

– Темно же кругом. Наверное, мы через них перепрыгиваем!

Они и вправду неслись как на крыльях; юнцы еле поспевали за ними. Было скользко, поэтому кто-нибудь из четверых то и дело, оступившись, шлепался в лужу, со страшными проклятьями вскакивал и мчался дальше. Жюган и Пинто держали шпаги, изготовившись к удару. Кто-то слабым голосом вновь позвал на помощь, совсем близко… Друзья вздрогнули.

– Мы здесь, малыш! Мы оба спешим к тебе – и старик Кокардас, и чертяка Амабль! Ты потерпи!

Они подбежали к канаве, опасаясь лишь одного – успеют ли? Вдруг Лагардера уже сбросили в ров? Через вонючий ручей был перекинут шаткий мостик без перил; возле него стояла маленькая дощатая сторожка, давно брошенная за ненадобностью. Темной ночью она казалась чем-то вроде огромного пенька.

Кокардас с Паспуалем были в двух шагах от моста. Вытянув шеи, они во все глаза всматривались во тьму, стараясь хоть что-нибудь разглядеть. Но все было тихо – только легонько хлюпала вода в зловонном канале.

Перед тем как взбежать на мостик, Кокардас с Паспуалем на миг приостановились. Этого оказалось довольно. Из будки выскочили два человека и молча кинулись на наших друзей. Один угодил шпагой в плечо Кокардасу, другой порвал Паспуалю камзол и слегка поцарапал достойного фехт-мейстера. Одновременно оба бретера получили по сильному удару головой в живот. Они потеряли равновесие и, не успев опомниться, упали в канаву. Тут же в воду посыпался град камней, а затем на берегу раздался громкий хохот.