Ши Юй-Кунь - ТРОЕ ХРАБРЫХ, ПЯТЕРО СПРАВЕДЛИВЫХ

— Значит, вы сознаетесь в своих проступках? Позвольте тогда спросить, кто и зачем подослал ко мне Сян Фу?

— Не знаю… — ответил злодей в растерянности.

Бао-гун распорядился привести Сян Фу.

— Повтори свои показания в присутствии господина!

— Теперь бесполезно отпираться, господин, — сказал Сян Фу. — Я уже во всем признался.

После этого Бао-гун велел впустить в зал родных и близких тех женщин, которых в свое время похитил Пан Юй. Отцы опознавали дочерей, братья — сестер, мужья — жен, свекрови — невесток. Началась суматоха, послышались рыдания.

Бао-гун приказал всем встать по обе стороны крыльца перед входом в зал и ждать оглашения приговора. Затем он обратился к преступнику:

— Вас следовало бы отправить в столицу держать ответ перед самим государем, но путь слишком далек, и я решил распорядиться по собственному разумению.

— Всецело полагаюсь на вас! — воскликнул Пан Юй.

Тут Бао-гун подал знак служителям, и они тотчас же притащили нож «голова дракона». Итак, с Пан Юем было покончено. Та же участь постигла и Сян Фу, только он был казнен ножом «собачья голова».

Что до Цзян Ваня, то он повесился в страхе перед грозящей ему карой.

Так была восстановлена справедливость, и люди с благодарностью кланялись Бао-гуну.

На обратном пути в столицу Бао-гун решил посмотреть, как живет народ в других местах.

И вот однажды, когда подъезжали к мосту Цаочжоуцяо, конь Бао-гуна заупрямился. Бао-гун дважды его хлестнул, но конь захрапел и стал пятиться. «Здесь, пожалуй, было совершено какое-то злодеяние», — подумал Бао-гун, подозвал Бао Сина и велел ему разыскать местного старосту. Тот не замедлил явиться.

Это был человек лет тридцати. Звали его Фань Цзун-хуа.

— Как называется эта местность? — спросил Бао-гун.

— Цаочжоу.

— Есть здесь казенный постоялый двор?[30]

— Казенного двора нет.

— А что за строение высится там впереди?

— Храм Небесного порядка.

Подъехали к храму. Навстречу вышел старый даос и провел Бао-гуна в западный флигель. Вслед за Бао-гуном вошел староста.

— В окрестностях храма кто-нибудь живет? — спросил его Бао-гун.

— Семей двадцать, не больше. Места здесь глухие.

Бао-гун приказал старосте оповестить жителей, чтобы шли с жалобами, кто пожелает, но таких не нашлось.

Тогда староста направился к разрушенной гончарне и крикнул:

— Кого несправедливо обидели, жалуйтесь господину Бао-гуну, он ждет в храме Небесного порядка.

— Меня несправедливо обидели! — тотчас откликнулся женский голос.

— Ай-я, матушка! Что же у вас приключилось?

Фань Цзун-хуа не знал историю женщины, невесть с какой поры ютившейся в заброшенной пещере, слышал только, что она доводится родней бывшему дворцовому смотрителю Цинь Фыну.

И вот сейчас староста никак не мог взять в толк, на кого почтенная женщина собирается подать жалобу.

Узнав, что на непочтительного сына, староста еще больше удивился и спросил:

— Кто ваш сын?

— Мой сын тот человек, которого не может судить простой чиновник, — отвечала женщина. — Бао-гун, я слышала, судья справедливый и неподкупный, вот и пожалуюсь ему. Когда еще представится такой благоприятный случай?

Женщина с трудом добралась до храма, приблизилась к месту, где восседал Бао-гун, и сказала:

— Прикажите всем удалиться, высокий господин, я сообщу вам нечто важное.

Когда все вышли, Бао-гун спросил:

— Рассказывайте, почтенная, чем вы обижены?

— Ах, господин Бао! Меня незаслуженно изгнали из высочайшей семьи!

При этих словах Бао-гун изменился в лице. Вы спросите почему? Об этом вам расскажет следующая глава.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Мудрый судья объявляет матерью несправедливо отвергнутую государыню. Добродетельная женщина молит небо о ниспослании целительной росы

Стоило женщине упомянуть высочайшую семью, как Бао-гун тотчас понял, что здесь кроется какая-то тайна. Уж не связана ли эта тайна с жалобой некогда невинно пострадавшей женщины, душа которой явилась ему однажды во дворце?

— А чем вы докажете, что говорите правду? — спросил Бао-гун.

Женщина молча вытащила из потайного кармана маленький сверток, в котором оказалось покрывало с клеймом дракона и золотой шарик с выгравированной надписью: «Ли из дворца Яшмовые покои».

— Не тревожьтесь, государыня, я сделаю все, что в моих силах. А чтобы не вызывать досужих толков, будем пока всем говорить, что вы моя матушка.

Бао-гун призвал Фань Цзун-хуа и сказал:

— Женщина, которую ты привел, — моя мать. Она говорит, что ты о ней, как о родной, заботился, и хочет пригласить тебя в столицу. Так что собирайся в путь.

Фань Цзун-хуа был вне себя от счастья.

Бао-гун между тем удалился в западный флигель, написал письмо и велел Бао Сину отвезти его в столицу.

На следующий день к Облачному залу был подан паланкин, в который и усадили государыню. Фань Цзун-хуа должен был сопровождать ее верхом на коне.

Бао Син не останавливался ни днем ни ночью и вскорости уже был в Кайфыне.

Он прошел прямо во внутренние покои и велел служанке доложить о нем жене Бао-гуна госпоже Ли, Та милостиво его приняла и первым делом справилась о здоровье Бао-гуна. Бао Син, в свою очередь, справился о её здоровье, а затем доложил:

— Господин чувствует себя хорошо. Я привез от него письмо.

В письме говорилось:

«В Чэньчжоу я опознал государыню Ли. Приготовь комнаты в восточном флигеле и встреть ее, как полагается встречать свекровь, чтобы не вызвать подозрений».

— Поезжай господину навстречу и скажи, что все будет сделано, как он велит.

Подкрепившись немного, Бао Син вскочил на коня и тронулся в путь.

Госпожа Ли между тем с нетерпением ждала государыню, когда однажды служанки ей доложили, что паланкин с гостьей приближается к ямыню. Госпожа Ли поспешила навстречу и опустилась на колени.

Служанки помогли государыне выйти из паланкина, провели ее в зал и усадили на почетное место. Жена Бао-гуна отослала служанок, опустилась перед государыней на колени и пожелала ей здравствовать тысячу лет.

— Не надо церемоний, дитя мое, — сказала государыня. — Отныне ты будешь называть меня матерью, а я тебя — дочкой…

Государыня поведала госпоже Ли обо всех своих бедах; от слез она стала слепой.

— Государыня, — сказала госпожа Ли, — у вашей служанки есть «таз прошлого и настоящего». Если вознести молитву, в нем за ночь соберется небесная роса, которая исцеляет слепоту.