Патрик О'Брайан - Фрегат Его Величества Сюрприз

— Вы удивляете меня. Я изумлен, — буркнул Стивен. Но потом лицо его расплылось в улыбке: этот серый, совершенно не привлекающий внимания человек, этот мистер Уоринг, подходил просто идеально. Он работал без малейшей суеты, эффективно, вопросы задавал только по существу, не выказывая ничего: ни специальных знаний, ни частного интереса. Он мог сойти за недалекого респектабельного исполнителя, занимающего место в средней части иерархической лестницы.

— Он восхищается вашей работой, и прекрасно разбирается в ситуации. Ему предстоит скрываться за ширмой в лице адмирала Сиврайта — намного более удачная система — но вы после моего ухода будете вести дела непосредственно с ним. Вы, уверен, не станете спорить: он профессионал. Именно ему пришлось заниматься ныне покойным месье де Ла Тапеттерье. Кстати, уверен, вы дали ему понять, что у вас имеются иные бумаги и наблюдения, помимо указанных в рапорте.

— Да. Не окажете ли мне любезность передать вон тот переплетенный в кожу предмет? Спасибо. Конфедерасио сожгла дом — как эти парни любят огонь! — но перед отходом я попросил их вожака захватить важные документы, из коих предлагаю вам этот в качестве моего личного подарка к вашей отставке. Он принадлежит вам по праву, поскольку в нем упоминается ваше имя: les agissements néfastes[18] сэра Блейна на третьей странице и le perfide[19] сэр Блейн на седьмой. Это рапорт, составленный формально полковником Ожером, но на деле гораздо более способным Дютуром вашему гомологу в Париже, показывающий современное состояние военной разведывательной сети в восточной части Пиренейского полуострова, включая Гибралтар, с оценкой агентов, деталями их оплаты, и так далее. Он не окончен, поскольку автора прервали на середине абзаца, но достаточно полон и достоверен, даже пятна крови настоящие. Вас ожидает несколько сюрпризов, в частности, в отношении мистера Иуды Гриффитса, но в целом, я надеюсь, останетесь довольны. О, заполучить такой документ для Англии! В моем вчерашнем понимании вещей такой документ должен был быть передан из моих рук исключительно в ваши руки, — произнес Стивен, протягивая папку.

Сэр Джозеф схватил ее с горящими глазами, устремился к свету, и, сгорбившись, принялся с жадностью читать письма, отчеты, списки.

— Пес, — воскликнул он вполголоса, — хитрый пес. Эдвард Гриффитс, Эдвард Гриффитс: молись, парень… В самом посольстве? Значит, Осборн был прав… Скотина… упаси Господь мою душу.

— Так, — уже громко произнес он. — Конечно, мне придется поделиться с моими коллегами из Конной Гвардии и Форин-оффис, но сам документ я сохраню — le perfide сэр Блэйн — чтобы почитать на досуге: каков документ! Я так благодарен, Мэтьюрин!

Он вскочил, видно намереваясь пожать ему руку, но опомнился, глянув на ладонь Стивена. Бережно коснувшись ее, сэр Джозеф сказал:

— Уж если вести речь об обмене сюрпризами, то вынужден признать: вы вышибли меня с ринга.

Почтальон был редким гостем в Мэйпсе. Бэйлиф миссис Уильямс жил в деревне, ее поверенный бывал у нее каждую неделю, знакомых, с которыми она состояла в переписке, было мало, да и те писали редко. Но все равно старшая дочь хозяйки дома прекрасно различала звук шагов почтальона, скрип открываемых им железных ворот, и едва заслышав их, она выбежала из кладовой, промчалась через три коридора и лестницу в холл. И все-таки опоздала. Дворецкий уже положил на поднос «Модный осведомитель для леди» и единственное письмо и направлялся к столовой.

— Есть что-нибудь для меня, Джон? — воскликнула она.

— Только журнал и трехпенсовое, мисс София, — ответил дворецкий. — Я несу их хозяйке.

София тут же ухватилась за возможность, и заявила:

— Немедленно отдайте мне это письмо, Джон.

— Хозяйка сказала, что я все должен отдавать ей, во избежание ошибок.

— Вы обязаны отдать его прямо мне. Вас могут схватить и повесить за укрывательство чужих писем, это незаконно.

— Ах, мисс Софи, это с таким же успехом может стоить мне места.

В этот миг из столовой появилась миссис Уильямс, взяла почту и скрылась. Ее черные брови сходились на лбу в одну линию. Софи последовала за ней, слыша, как вскрывается конверт.

— Мама, отдайте мое письмо, — сказала она.

Миссис Уильямс повернула к ней побагровевшее от ярости лицо и закричала:

— Разве вы распоряжаетесь в этом доме, мисс? Стыдитесь. Я запретила вам переписываться с этим преступником.

— Он не преступник.

— Почему он тогда в тюрьме?

— Вы же прекрасно знаете, мама. Это за долги.

— По моему мнению, это еще хуже: выманивать у людей деньги гораздо хуже, чем бить их по голове. Это самое тяжкое преступление. В любом случае, я запретила тебе переписываться.

— Мы же помолвлены: у нас есть все права переписываться. Я не ребенок.

— Чушь. Я соглашалась на помолвку с условием, не более того, но теперь и с этим покончено. Мне так больно говорить так с тобой. Все эти его сладкие речи… столько гонора. Мы едва спаслись: как много беззащитных девушек поддаются на сладкие речи, на красивые пустые обещания людей, у которых, как только дойдет до дела, не оказывается ни намека на солидные государственные облигации, способные эти обещания подкрепить. Ты говоришь, что уже не дитя? Но в этих вещах ты дитя, и нуждаешься в защите. Вот почему я намерена читать твои письма: если в них нет ничего предосудительного, то зачем тебе возражать? Невинность сама хранит себя, всегда в этом убеждаюсь… Как раздраженно и зло ты смотришь: стыдись, София. Но я не позволю вам стать жертвой первого, кто покуситься на ваше приданое, мисс, вот что я вам скажу. И никакой тайной переписки в моем доме: хватит нам твоей кузины, ставшей содержанкой или компаньонкой, или как там вы это называете на свой современный манер. Когда я была девушкой, такого не бывало. Впрочем, в мое время ни одна девушка не осмелилась бы говорить с матерью в таком тоне, ни быть столь неисполнительной: даже самая дерзкая девица прежде умерла бы со стыда, я ни сколечко не сомневаюсь.

Поток речи миссис Уильямс в ходе последних предложений начал иссякать, поскольку, продолжая говорить, она погрузилась в чтение.

— К тому же, — произнесла она, — это твое своевольное упрямство было никчемным: ты без нужды вызвала у меня мигрень, — письмо от доктора Мэтьюрина, и тебе нет нужды краснеть, если его прочитают.

Дорогая мисс Уильямс,

Должен попросить у вас прощения, за то, что диктую это письмо: несчастье с моей рукой мешает мне писать. Я сразу же исполнил поручение, которым вы были столь любезны осчастливить меня, и оказался так удачлив, что получил все указанные в вашем списке книги от своего книгопродавца, уважаемого мистера Бентли, предоставляющего мне дисконт в тридцать процентов.