Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 — Очень хорошо, — сказал я им на сие, — я не только принимаю с охотою на себя сие приятное бремя, но посмотрю, не отрекусь, может быть, и сам взять в том соучастие и вместе с вами представлять какое–нибудь лицо в представлении.

 — О, как бы это было хорошо! — воскликнули они опять. — И как бы вы нас тем одолжили и утешили.

 — Извольте, извольте! И зачем дело стало? Давай теперь же советовать о том, какую бы нам избрать для сего пьесу и кого из детей и пансионеров приобщить к нашему обществу.

 К сему мы и действительно в самый тот же час приступили, и как у детей нашего городничего на ту пору случилась и маленькая театральная пьеса, под названием «Безбожник», то и положили мы на первый случай употребить к тому ее; и как для представления оной не требовалось и людей многих, то тотчас и расположили мы, кого именно употребить под какие роли. И как и назначенные к тому дети с охотою на то согласились, то недолго думая и приступил я к сему новому не только для них, но и для самого себя упражнению и такому делу, в каком я сам никогда еще не упражнялся; но склонность, охота и опытность чему нас научить не может!

 Мое первое дело состояло в росписании всех ролей и в раздаче их всем назначенным актерам для вытверживания наизусть; и я не успел сего сделать, как чрез немногие дни и имел удовольствие услышать, что они были все у них уже и вытвержены и что если мне угодно, то могли бы они оказать первый опыт или сделать маленькую репетицию.

 — Очень хорошо! — обрадуясь, сказал я. — И зачем же дело стало? Пожалуйте, соберитесь ко мне хоть после завтрева все, и мы попробуем.

 Все они и не преминули ко мне в назначенный день собраться, и как к тому времени вытвердил и я свою роль, то и пошло у нас дело. Но признаться надобно, что имел я довольно труда к настраиванию всех их к лучшим декламациям и представлению, и не один, а несколько раз принужден был их для сего собирать и давать им свои наставления.

 Между тем как сие происходило, помышляли и советовали мы между собою о том, где бы нам пьесу сию представить порядочным образом; и как ни у кого в домах наших не было удобности и довольно просторной к тому комнаты, то пришла мне мысль назначить к тому одну побочную просторную комнату во дворце нашем и соорудить в ней на скорую руку порядочный театрец с кулисами, занавесом, скамьями для зрителей и прочими принадлежностьми. И как у меня в команде были и столяры, и маляры, и всякие художники, то по обыкновенной моей в таких случаях нетерпеливости тотчас я и приступил к сему делу, и трудился над тем так ревностно и с такою прилежностью, что в немногие дни и поспел у нас маленький и довольно порядочный театрик. Причем надо было сказать, что при сем деле весьма много помогал мне и наш француз–учитель, который, будучи любопытным человеком и сам превеликим к таким затеям охотником, не только предприятие наше одобрил, но и сам брал деятельное в трудах моих соучастие и не только охотно принял на себя труд быть при представлении нашим музыкантом, но, поступив далее, вздумал из самых маленьких наших детей составить некоторый род балета и научить их оный попрыгать. А не успели мы сего вздумать, как и пошло у нас резанье, и кромсанье, и шитье на всех их прекрасного пастушечьего платьица и учение их сему особого рода танцеванию; а большие между тем чрез часто повторяемые репетиции делались час от часу к декламациям и представлению способнейшими.

 Над всем сим мы с толиким усердием и ревностию трудились, что к половине ноября поспел у нас уже совсем театр, и 17–го числа могли мы на оном сделать уже и первую и порядочную репетицию. И как оная была довольно удачна, то 24–го числа ноября и назначили мы к формальному пьесы нашей представлению. Итак, пригласив для зрелища сего к себе всех наших друзей и знакомцев, в городе и вблизи оного живущих, и представили мы пьесу свою в первый раз, и столь хорошо, что приобрела она от всех совершенную похвалу и общее одобрение. Сие неведомо как ободрило и утешило всех наших детей, не только взрослых, но и самых маленьких, ибо и балетец, ими представленный, всем так полюбился, что все не могли довольно принести им похвал. Словом, не только всем им, но и всем друзьям и знакомцам нашим, а особливо отцам и матерям детей, доставили мы тем превеликое удовольствие, и всеми приносимы были мне за то многие благодарения; я же, в благодарность за то, угостил их всех у себя большою вечеринкою и балом, и день сей был для Нас весьма достопамятным.

 Чрез несколько дней после того, по случаю приезжих к нам нескольких гостей, представили мы пьесу сию в другой, а около половины декабря в третий раз, с равным от всех одобрением; но как я легко мог заключить, что дальнейшее представление одной и той же пьесы может и детям, и зрителям прискучить, то стали мы помышлять о приискивании еще какой–нибудь и другой театральной пьесы, удобной для представления нашим детям. Но как найтить таковую не так было легко, как сначала казалось, ибо возраст детей величайшие предлагал к тому препоны, то, прилепившись к сему делу и желая колико можно продолжать его далее, вздумал я, при начале декабря, испытать, не могу ли я выдумать и сочинить сам какой–нибудь комедии, расположенной таким образом, чтоб все действующие в нем лица действительно сообразно были и с самими летами, возрастом и свойствами тех детей, которые долженствовали представлять в ней разные роли. Предприятие поистине отважное и не весьма с моими к тому способностями согласное, ибо я никогда еще в таких сочинениях не упражнялся. Со всем тем, не успел я приступить к сему делу, как против всякого чаяния полилась материя из пера моего, как река, и первый опыт сей против самого ожидания удался так хорошо, что дня чрез два поспела у меня и целая комедия в трех действиях, и столь смешная и заключающая в себе столь много морального, сатирического и комического, что я, как сочинитель, был ею очень доволен и решился, набрав из детей всех действующих лиц, и в том числе самого моего малютку сына, и расписав все роли, заставил их все оные вытвердить; к чему они не только охотно согласились, но и с таким рвением к тому пристали, что к началу следующего года совсем ее вытвердили. И как главною целью оной было, с одной стороны, осмеяние лгунов и хвастунов, невежд и молодых волокит, а с другой чтоб представить для образца добронравных и прилежных детей и добродетельные деяния, то и назвал было я ее сперва «Залыгалою», но при переписке набело придал название «Честохвала» {Залыгала — лжец; честохвал — хвастун.}.

 В сих особенных занятиях, а при том при ежедневном продолжении писания и заготовления вперед материала для моего «Экономического магазина», равно как при частых по–прежнему съездах и свиданиях с нашими в тогдашней жизни сотоварищами, протекали нечувствительно все первые зимние и последние в сем году месяцы. Дружба, единодушие и беспрерывное согласие между всеми нами продолжало господствовать ненарушимо, и можно сказать, что тогдашняя жизнь наша была не только не скучна, но отменно еще и приятна, и чем далее продолжали мы сим образом жить, тем становилась она лучше и приятнее и для всех нас утешнее, и таковою, что мы и поныне время сие вспоминаем не инако, как с удовольствием особым.