Михаил Шевердин - Набат. Агатовый перстень

И Файзи и Юнус не стали задерживаться в Бухаре. Получив всё необходимое, они сели на поезд и поспешили в Самарканд, а оттуда верхом в долину Магиана, где ждал их отряд.

Доктор долго не мог заснуть. Он поражался, что та­кой обычный анатомический орган, как сердце, может так давать знать о себе. А сейчас, чёрт возьми, или луна, вылезшая из-за горы, или высота места или... но почему-то сердце ныло и ныло и не давало покоя. Он долго в раздумье бродил по ночному кишлаку, вызывая вполне понятное раздражение у местных собак, закатив­ших оглушительный концерт, и не меньшее раздражение у магианцев, заваливающихся по горному обычаю спать с наступлением темноты. Им дела не было до того, что какой-то там русский доктор, страдающий бессонницей, бродит по древним улочкам и развалинам замка мугов-огнепоклонников и любуется посеребренными вершинами гор и игрой лунных бликов в воде магианских потоков. Мечты Петра Ивановича нельзя было назвать отвлечен­но-лирическими. Доктор не сочинил никогда и двух риф­мованных строк. Он мечтал не об эфирном существе грез, он мечтал о вполне реальной женщине, живой, с горячей кровью. Наверно о такой прекрасной Абдурахман Саади сказал: «Твои тёмные глаза кружат голову, а твоё потя­гивание заставляет мечтать об объятиях...»

Очень поздно доктора нашел Алаярбек Даниарбек, увёл с собой и уложил спать на берегу бурного потока. Давно в медицине известна успокаивающая роль монотон­ного шума воды. Пётр Иванович заснул и в сновидениях видел Жаннат, которая лукаво улыбалась и декламиро­вала ему из дивана Анвар-и-Сохайли:

«Я не говорю: будь саламандрой или будь бабочкой, но раз тебе пришло в мысль сгореть — будь мужестве­нен».

Проснулся он рано и отправился, к ужасу Алаярбека Даниарбека и всех бойцов отряда Файзи, купаться в реку Магиан.

Кипящая, словно нарзан, вода швыряла по камням, холодом обжигала тело, и выдержать долго было не­возможно. Уже сидя на траве на бережку, Пётр Ивано­вич раздумывал о том, что же ему делать. Он пришёл, наконец, к мысли, что самое лучшее, если он вместе с отрядом Файзи перевалит через Фанский хребет в до­лину реки Ягноба, куда, по слухам, ушёл красноармей­ский отряд. Выполнит задание, а там вернётся обратно... Вернётся... Вернётся... Мысленно он представил себе карту горной страны — и сердце опять заныло... Он посмотрел на величественный, покрытый снегом зуб Хазрет Султана и ясно представил лежащие за ним зеленые сады Гиссара, чинары, прозрачные ключи и...

— Гм... гм... — сказал вслух доктор. — А Гиссар не так далек... а?

Он случайно перевёл глаза на противоположный берег, и... Гиссар с чинарами сразу же вылетели у него из головы. Никем не видимый со стороны Пётр Ивано­вич мог наблюдать очень интересную сцену в кишлачном дворе наискосок от того места, где он сидел.

Грузный, в одном исподнем, повязав свой толстый живот зелёным  платком, стоял Амирджанов посреди двора и, оживлено жестикулируя, беседовал    с двумя очень живописными бородачами. В добротных камзолах, в хороших сапогах, с карабинами и шашками, держащие под уздцы крепконогих коней с богатыми сёдлами, они ничем не походили на местных, влачивших полунищен­ское существование горцев. «Люди из отряда Файзи», — подумал доктор, но тотчас же отбросил эту мысль.       

Бойцы коммунистического отряда были одеты гораз­до скромнее и беднее,   да, к тоиу же, хоть доктор не очень-то разбирался в военных делах, винтовки у этих «типов», как он их назвал, не те.

Тем временем собеседники Амирджанова закончили, видимо, разговор, согласно кивнули чалмами («Кста­ти, — сказал про себя доктор, — чалм люди Файзи не но­сят») и пошли к воротам, ведя на поводу коней. Амир­джанов что-то кричал им вслед, но что именно, доктор не разобрал. Слишком сильно ревела и гудела река.

Осталось одеться и пойти к Файзи. Горячий ширчай оказался весьма уместен после такого героического купа­ния, но, ломая только что испечённые лепёшки, доктор сильно досадовал и нервничал. Амирджанов на какую-то минуту опередил его и явился в лагерь к добровольцам. Он сидел здесь же с Алаярбеком Даниарбеком и с жад­ностью, гулко прихлебывая, пил ширчай и внимательно поглядывал на доктора. «Уж не видел ли он меня во время купания? — подумал Петр Иванович. — Сейчас он что-нибудь скажет по поводу всадников». Так оно и вышло. — Вы знаете, товарищ Файзи, — заговорил Амирджанов, насытившись, — гм... гм... вы так отнеслись к моему назначению... э... недоброжелательно...

—  Я сказал вам, товарищ военком, что имею своё за­дание, — перебил Файзи таким тоном, что доктор поду­мал: «Ого, в Файзи старый подпольщик заговорил!»

—  Нет, нет, — поспешно отозвался Амирджанов и вы­тер масляные губы тыльной стороной руки, — я ничего не говорю... несмотря на ваше неправильное отношение, не­смотря ни на что, я решил ехать с вами, с вашим отря­дом... Нет, нет, я не стану мешать вам. Вы остаетесь ко­мандиром... — Это прозвучало свысока и снисходительно. Затем, посмотрев выразительно на доктора, он, нарочно растягивая слова, добавил: — Я сейчас послал джигитов своих в Пенджикент и передал с ними письма: раз вы, товарищ Файзи, не желаете ехать в Самарканд, я еду с вами.

—  Ихтиорынгыз! — ответил Файзи, что можно пере­вести так: «Воля ваша!» или «Как хотите!»

—  Мы будем рады, если вы нам поможете уважа­емым советом  и вашим достопочтенным опытом.

Неизвестно, как понял это заявление Амирджанов, но на слух доктора оно прозвучало иронически.

— Только мне нужно быть в курсе дела. Изложите цели вашего похода.

Файзи смотрел на Амирджанова. Амирджанов изучал лицо Файзи. Оба молчали.

Неловкое молчание прервал Алаярбек Даниарбек. Вытирая масляные пальцы о голенища своих сапог, он с приятной улыбкой  сказал Амирджанову:

—  Товарищ Амирджанов, не поедете ли вы со мной на  базар в Магиан?

—  А? Что? Какой базар?

—  Там, я слышал сегодня резали барана... Восхити­тельная баранина, се...

—  Что вы здесь сидите?! — грубо сказал Амирджа­нов. — Здесь не нужны джигиты-переводчики, когда об­суждаются такие вопросы! Убирайтесь!

По тому, как сразу почернело лицо Алаярбека Даниарбека, доктор сразу   понял, что надвигается гроза. Алаярбек Даниарбек скроил наивнейшую улыбочку и проговорил наставительно:

— Ах, вы, безусловно, правы, в политике вы муд­рец... Если ты, друг, держишь руку над норой, думай о змее, если рвёшь розы, думай о шипах. Тайну не сообщай другу, у друга есть друг. Думай о друге друга... — И ещё простодушнее добавил: — А вы всё-таки не поедете на базар?

—  Нет, — отрезал Амирджанов и снова обратился к Файзи: — А всё же когда мы выступаем?