Михаил Шевердин - Набат. Агатовый перстень

Во дворе его неприятно поразило, что Амирджанов вместе с какими-то двумя чалмоносцами сидит на возвышении и все трое с аппетитом уплетают плов. Появление доктора Амирджанов словно бы и не за­метил.

Петр Иванович счищал пыль с сапог, мыл руки и ду­мал: «Что бы это могло значить?»  Алаярбек Даниарбек точно читал его мысли. Поливая из кумгана воду, он про­ворчал: «Позор, невежливость. Сам жрёт и хоть бы к дастар-хану пригласил!»

Поев, Амирджанов соблаговолил вспомнить и о спут­никах. Подозвав мальчишку в лохмотьях, он вручил ему глиняное блюдо с остатками плова и небрежно мотнул головой в сторону доктора и Алаярбека Даниарбека. «От­неси урусу!» Мальчик подбежал. Тогда Пётр Иванович спокойно и громко сказал: «Передай тому, толстяку, спасибо. А плов возьми себе». Вне себя от радости маль­чишка бросился с блюдом на женскую половину.

—  Ну, что же, Алаярбек Даниарбек, попьем чайку? — заметил доктор.

Но к ним через двор уже шёл, похлестывая себя кам­чой по голенищу сапога, весь багровый Амирджанов… Трясясь и пыжась, он выговорил с трудом:

—  Что такое? Пренебрегаете нашей пищей?.. Нехоро­шо. Вы не знаете законов узбекского гостеприимства.

Всегда выдержанный Алаярбек Даниарбек вскочил, весь бурля от гнева.

— Не надо, Алаярбек Даниарбек, — спокойно сказал доктор, — объяснений не требуется. Объяснять то, что произошло, конечно, скучно, но вы, Амирджанов, ведете себя так... Я подумал, что имею дело с каким-то эмир-ским министром.

—  Что, что? Это намёк! Я весьма, уважаю вас, док­тор. Но ваши претензии... вы не забывайте, что я власть сейчас... уездный военком — высшая военная власть здесь, в Магиане, и что решение вопроса... предварительное ре­шение о вашем поступке на овринге... зависит от меня… И вам я советую... пониже тон...

—  Случай на овринге? Поступок? Я не пойму, что вы хотите? — всё так же спокойно заметил доктор, но труд­но сказать, сколько усилий воли потребовалось ему, что­бы сдержать возмущение.

Громкий стук копыт заставил всех замолчать. И по­тому, что ездить быстро в горах не принято и потому, что скачка, да ещё по каменистым тропинкам, вызывается только настоятельной необходимостью, все тревожно посмотрели на открытые ворота. В них, наклонив голову, чтобы не задеть большой меховой шапкой за верхнюю перекладину, въехали несколько всадников.

—  Файзи! — закричал изумлённый Петр Иванович. Он сбежал по камням с террасы и обнялся посреди двора со спешившимся Файзи. Они хлопали друг друга по спи­не и издавали неразборчивые возгласы, нечто вроде: «Ай, молодец! Ай, друг!»

—  Ну, ну, дайте на вас посмотреть, — сказал Файзи, отодвигая на длину рук доктора.

—  Давай, давай, посмотрим!

Они искренне радовались встрече.

—  А я слышал, что какой-то доктор прибыл в Магиан, и сейчас же поехал сюда.

—  Кто же сказал?

—  А здесь горный телеграф, — смеялся Файзи. — Про­волоки не надо. Встал на одну вершину и — «ого-го-го!».

И он, приложив рупором ладони ко рту, действитель­но закричал с силой: «Ого-го!» Крик понесся над камен­ными хижинами и отозвался звучным эхом где-то дале­ко в вершинах гор, всё ещё розоватых от лучей солнца, давно уже зашедшего для долин.

—  Мне о вас сейчас сказал наш разведчик Курбан-грамотей, — продолжал Файзи. — Мы даже слышали кое-что интересное о вас, доктор. Только не знали, что этот герой вы caми и есть. Вы храбрый воин, оказывается. А вы знаете, кто на вас нападение сделал? Кого вы застре­лили? Он из больших басмачей. Горцы говорят — он большой начальник, какой-то Саиб... чуть ли не англича­нин. Басмачи хотели будто на Самарканд идти. Только им помешали. И знаете, кто? Вы! Не успели вы уехать из Фараба, как прибыли туда красные солдаты, и басма­чи убежали в горы. Вах, вах! Счастье вам сопутствует. Вы прямо как мышки мимо когтистых котов проскочили, а одного самого большого, самого зубастого, самого скверного вы, доктор, о коловращение судеб, изничтожи­ли. Давайте я вас еще обниму!

Но Файзи закашлялся и побледнел. Доктор покачал головой: не нравится ему такой кашель.

Ища глазами, где бы достать воды, он обнаружил улыбающегося сладкой улыбкой  Амирджанова.

— А, товарищ Файзи, салом-алейкум!

Заметно было, что Файзи не очень обрадовался встре­че с Амирджановым. Больше того. Появление его здесь, в Магиане, вызвало в начальнике добровольческого отряда явное недоумение, смешанное с тревогой. Ответив веж-ливо на приветствие Амирджйнова, он вопросительно смотрел на него. Амирджанов увлёк его к себе на возвы­шение и долго говорил с ним вполголоса. Файзи всё вре­мя кивал головой, попивая чай. Наконец он поднялся и громко сказал:

—  Уртак Амирджанов, теперь я знаю, что вы работ­ник военного комиссариата Самаркандской области, я знаю ваши полномочия. Но я тоже знаю свои полномо­чия... У вас мандат от Облисполкома, а у меня мандат от командования. Признать вас начальником я не могу. У меня свой начальник —Бухарская Чрезвычайная Дикта­торская комиссия для водворения спокойствия в районах, охваченных басмачеством. Я сказал.

Амирджанов, извлёкший было из кармана свой ман­дат, медленно засунул его обратно и, растерянно помол­чав, сказал:

—  Предлагаю поехать в Самарканд. Там  решим.

—  Но сейчас вы не в Бухаре. Здесь Туркреспублика. Я не поеду в Самарканд. Я поеду по указанному мне пути.

—  Вы ответите... за такой разговор. Наконец вы обя­заны сказать, куда идёт ваш отряд.

—  Нет... Я еду туда, куда мне указано...

В голосе Файзи звучали упрямые нотки. Он встал, на­дел свою меховую шапку и подошёл к доктору.

—  Брат мой доктор, поедем ко мне.

— Куда к вам? — удивился доктор.

—  Да здесь близко.

Общество Амирджанова совсем не устраивало Петра Ивановича, и через минуту он уж ехал с Файзи, Алаярбеком Даниарбеком и Мирзой Джалалом по узкой улоч­ке, извивавшейся вдоль шумевшей в сумерках Магиан-Дарьи. Ехать пришлось действительно недалеко мимо черневших на светлом небе развалин Магианского замка, через высокий шаткий мост, под густой кроной больших карагачей, в ветвях которых хлопотали устраивавшиеся на ночь воробьи.

Здесь всадников окликнули:

—  Кто идет?

И они оказались на военном бивуаке. Горели костры, в котлах булькало и шипело варево. Многочисленные вооружейные люди в лисьих папахах сидели, разговарива­ли, ходили взад и вперёд. И если бы не Файзи, которого по-военному приветствовали эти люди, доктор мог вооб­разить, что он попал, «как кур во щи», в лагерь басма­ческой шайки.

За плотным ужином Файзи сказал доктору: — Ты мой друг и брат. Только потому я тебе скажу. Мы едем в Гиссар... воевать.