Мишель Зевако - Любовь шевалье

— Так Ваше Величество имеет в виду Пардальянов!

— Вы сами произнесли их имена; теперь же эти люди…

— Мне все известно, мадам; сейчас они скрываются во дворце Монморанси. Ваше Величество, возможно, я изумлю вас — но признаюсь: за смерть Пардальянов я не попрошу у вас ни графского титула, ни поместья, ни двухсот тысяч ливров. Более того: я готов рискнуть жизнью ради счастья изловить их и собственноручно свернуть им шеи…

— Вижу, — задумчиво промолвила Екатерина, — они задели и вас, мой милый Моревер.

Ее собеседник, не сказав ни слова, дотронулся пальцем до глубокого багрового шрама, пересекавшего его правую щеку.

— Недурная работа, — усмехнулась королева, — память до конца дней…

Моревер покраснел, но сразу совладал с собой и отвесил вежливый поклон.

— Разрешите мне удалиться, Ваше Величество.

— Ступайте, сударь, и не забывайте: за верную службу вы получите от меня все, о чем только мечтаете. И не бойтесь просить слишком многого.

Моревер еще раз поклонился и выскользнул из часовни.

«Так, — подвела итог королева, — с Колиньи и с Пардальянами разобрались… Теперь займемся нашей славной кузиной Жанной д'Альбре.»

Екатерина опустилась в просторное кресло и изобразила на лице светлую грусть. Достав маленькое зеркало, она поглядела в него и удовлетворенно хмыкнула. Потом королева уселась в кресле поудобнее, приняв позу безмерно утомленного человека, и накинула на волосы тонкий черный шарф; этот штрих удачно завершил образ исстрадавшейся матери. Только тогда Екатерина кликнула преданную Паолу. По знаку своей госпожи та поспешила в смежный зальчик и так же безмолвно, как впустила Моревера, ввела в молельню следующего посетителя, а затем неслышно скрылась.

А Моревер направился в громадные парадные помещения дворца, в которых собралось почти десять тысяч гостей. Торжество едва началось, однако приглашенные уже пребывали в приподнятом настроении; скованность и сдержанность первых минут испарились без следа. Моревер довольно долго ходил по залам; он явно кого-то разыскивал. Но вот он увидел большую группу придворных, столпившихся вокруг одной особы. Если судить по многолюдности свиты и по ее раболепию, в центре находился представитель королевской семьи. Однако придворные окружили отнюдь не короля — они обступили герцога Генриха де Гиза.

Внешность герцога говорила о знатном происхождении и изысканности; его роскошный наряд был истинным шедевром элегантности. Рукоять шпаги сверкала алмазами, на лентах, украшавших костюм, мерцали огромные жемчужины; белоснежный плюмаж крепился к шляпе великолепным аграфом, в котором переливались изумруды и рубины. Герцог Генрих де Гиз Лотарингский, веселый, смеющийся, полный юных сил, казался на этом празднике самым восхитительным кавалером французского двора. Вместе со своими приближенными он негромко подшучивал над гугенотами, явившимися в Лувр в своих простых одеждах.

Когда неподалеку от Гиза остановился Телиньи, зять адмирала Колиньи, со своей супругой, прекрасной Луизой, герцог нервно расхохотался. Должно быть, ему пришла на ум какая-то рискованная шутка. Хотя в первый момент, завидев Луизу, он смешался и побелел, однако затем, похоже, совладал со своими чувствами, и ему захотелось сострить.

— Друзья мои! — вскричал де Гиз. — А не устроить ли нам представление? Сейчас я вам все растолкую…

Приближенные еще теснее обступили герцога, но в эту минуту кто-то решительно дернул его за рукав. Гиз сердито оглянулся и обнаружил рядом с собой Моревера.

— Секунду, господа, — извинился герцог, — я быстро освобожусь, и мы начнем наш небольшой маскарад, как и намеревались…

Он отошел от группы придворных и приблизился к оконной нише. Моревер безмолвно сопровождал его.

— Ну? — осведомился герцог. — Что она хотела?

— Она велела прикончить Колиньи, — отозвался Моревер.

Герцог содрогнулся и хрипло заявил:

— Она стремится опередить нас… Впрочем, это пустяки… Пусть первым будет Колиньи. Я заставлю адмирала плакать кровавыми слезами в отместку за те слезы любви, которые я проливал из-за его дочери!..

Герцог помолчал, видимо, что-то обдумывая, а потом спросил:

— Что ты ответил Екатерине?

— Взялся организовать покушение на адмирала: выстрел из аркебузы прямо на улице.

Гиз поколебался, покачал головой и произнес:

— Ладно, но день я назову сам… Без моего сигнала — никаких убийств! Ясно?

— Конечно, монсеньор.

— И вот еще что… Попытайся выстрелить так, чтобы наш приятель получил лишь серьезную рану… Я не желаю, чтобы он сразу умер. Понятно?

Закончив разговор, Гиз поспешил к приближенным и начал рассказывать им о своем замысле: судя по шутливым восклицаниям и взрывам хохота герцог придумал что-то чрезвычайно смешное.

А Моревер поторопился смешаться с многочисленными гостями, спокойно прошел по залам Лувра, выскользнул из дворца и растворился во мраке парижских переулков.

Глава 6

ГРОЗОВЫЕ РАСКАТЫ

(ПРОДОЛЖЕНИЕ)

— Сперва — наемного убийцу, а затем — того… второго… — велела, как мы помним, Екатерина своей преданной камеристке Паоле.

Нам уже известно, какое поручение дала королева Мореверу. После того, как он ушел, флорентинка Паола впустила в молельню мужчину, о котором королева сказала: «Тот… второй… „. «Второй“ приветствовал Екатерину низким поклоном и замер перед королевой в нервном ожидании. Лицо его было совершенно лишено красок, но этот лик мертвеца освещали удивительно живые глаза, в которых пылало яркое пламя…

Екатерина видела перед собой своего сына Деодата, графа де Марийяка.

— Вы чрезвычайно пунктуальны, граф, благодарю вас, — промолвила королева.

— Это мне нужно благодарить Ваше Величество: вы изволили заинтересоваться моей скромной персоной и даже обратились ко мне с заманчивыми предложениями…

Королева чуть опустила голову, будто что-то угнетало ее; взгляд Екатерины стал нежным и скорбным. Она дала Марийяку понять, что ее сердце переполняют потаенные чувства; возможно, оно разрывается от материнской любви, которую королева не вправе проявить. Речь Екатерины лилась теперь грустно и мягко.

— Комедиантка! — заметил бы сторонний наблюдатель, которому довелось бы присутствовать при беседе Екатерины с Моревером.

— Великая трагическая актриса! — добавил бы тот же наблюдатель, увидев встречу Екатерины с Марийяком… с родным сыном.

— Милый граф, — ласково промолвила королева, и голос ее зазвенел, как голосок юной бесхитростной девушки, — во-первых, пусть вас не изумляет то, что меня так заботит ваша судьба…

— Ваше Величество! — вскричал пораженный Марийяк. — Могу ли я поверить в то, что вы говорите мне такие вещи?