И только море запомнит - Полина Сергеевна Павлова

с Морганой взглядом. – Я надеюсь, больше изменений в нашей сделке не будет.

– Смотря что вы подразумеваете под изменениями. Наш договор не задокументирован, нет ни листов, ни подписей, ни печатей. Он на крови, а его условия иногда… сами собой меняются. И это не зависит от нас. Если мы не успеем закончить нашу сделку, смерть – само по себе наказание. Но если вы захотите достать меня с того света, то постарайтесь не залезть в ад с головой. А если залезете, – Моргана отделяет кусочек нежного мяса от костей и отправляет его в рот, – постарайтесь не запачкать белые ручки, милорд… слушайте, все думаю, как к вам лучше обращаться?

Ей не хватает только поставить локти на стол, чтобы показать всю небрежность вопроса.

– Для вас я милорд. Этого достаточно, – прищуривается Бентлей, отставляет в сторону тарелку с остатками еды и аккуратно сложенными на краю серебряными приборами. – Если договор будет так часто меняться, боюсь, ресурсы будут истощены.

Видя, что лорд закончил с ужином, слуга подносит Кеннету белую чашку и наполняет ее чаем. Но Моргана все еще смакует нежную дичь.

– Для меня вы в первую очередь щеночек. Тот славный юный офицер, испуганно глазеющий на изувеченного пирата с мушкетом в руке.

Ей нравится эта история, в первую очередь потому, что она не нравится самому Кеннету, но между тем страх запоминается так же хорошо, как и боль, даже если это страх перед врагом. Чего не скажешь о счастье. Моменты триумфа и победы со временем полностью растворяются в памяти, особенно если они незначительны.

– Терпение, сказала же, я приведу вас к вашей цели. И это будет быстрее, чем если вы захотите сделать все сами, а будете меня постоянно попрекать, одним прекрасным утром я просто исчезну, – Моргана делает замысловатый жест рукой, разводит пальцы в стороны, выдавая беззвучное «пуф», – и вы меня не найдете больше никогда, даже если пустите по следу всех охотников за головами.

– Мы отправляем охотников только в тех случаях, когда у нас много дел и не хватает времени на погоню. Для вас я сделаю исключение. – Лорд делает глоток, очень тихо причмокнув, отодвигает в сторону чашку, ловко подхватывает кусок пастилы десертной вилкой. Однако во всех его движениях можно прочитать, что дерзость О’Райли еще аукнется ей же. – Но хватит об этом.

– Вы мне льстите. – Моргана осторожно откладывает приборы. Она может встать и уйти, но предпочитает еще какое-то время помозолить глаза лорду Ост-Индской торговой компании. – Согласна… Не будем еще больше травмировать ваше самолюбие. Милорд, что же получите вы, когда мы достигнем цели?

– Это дела английской короны. Однако смею предположить, что я узнаю несколько богатых мест, дабы увеличить свой капитал и капитал Компании.

Бентлей вновь делает глоток, ставит чашку на блюдце. Все свое внимание он дарит мармеладу, весьма редкой сладости, подаваемой по особым случаям в богатых домах.

– К тому же я планирую стать единственным акционером Компании. Оглянитесь вокруг. Эти люди давали присягу лично мне. И последуют за мной, куда бы я ни приказал. Когда же мы достигнем цели, я продвину Компанию на запад. И дам ей название «Ост- и Вест-Индская торговая компания».

О’Райли сдержанно кивает, демонстрируя заинтересованность, хоть ответ и прозвучал скучно.

– Меня не интересуют дела английской короны, пока они не пересекаются с моими. – Моргана ведет кончиком пальца по краю стола. – Благородная цель, могу лишь пожелать удачи.

– Зачем мне удача, у меня есть вы, мисс О’Райли. С вашими способностями и картами, – Бентлей дарит ей самый настоящий комплимент, что для Морганы удивительно. Но она расценивает его как неприкрытую лесть.

– Не пренебрегайте удачей. И да хранит нас Бог.

Глава 6. Воспоминания лорда и первые проблемы

Море – единственное место, в котором Моргана О’Райли чувствует себя свободной. Соленая вода, порывистый, иной раз шквальный ветер, белый налет на палубе, тяжелая работа и вахты, без которых невозможна слаженная работа на корабле, – все это способствует самому главному в ее жизни – ощущению свободы. Да, своеобразной, воняющей тухлой рыбой, немытыми и лоснящимися от грязи телами, прогнившими досками и плесенью, но все же свободы. Той самой, недоступной многим. Гэльские женщины свободнее всех остальных женщин мира, однако с самого детства Моргане всего было мало.

Танцуя на кончике хорошо заточенного клинка, О’Райли всегда в шаге от смерти. Но каждый раз она заключает с владыкой загробного мира договор, выменивая на свою отвагу и силу еще один день в море. Еще один день жизни и свободы, о которой иные и мечтать не смеют.

Предрассветный туман, белесый, похожий на дым от курительной смеси, зажженной кем-то за углом, расстилается очень низко к земле, напоминает о Крайст-черч, о запахе ладана, священниках и громком заявлении, что ее помолвка с английским уродом не отменяется. Отец никогда не отличался тактичностью и даже на чужой свадьбе позволил себе говорить о делах семейных.

Ей пятнадцать лет. Она воспитана действительно дурно по меркам английской знати: сутулится, когда мысли слишком давят на череп; поджимает губы и огрызается, как крошечная собачонка, не способная действительно укусить, а имеющая возможность только лаять, раздражая окружающих; и даже хватает за руку отца, умоляя об одном – никогда не позволять ей выйти замуж за того, кого она не любит.

Но единственной дочери не стать наследницей состояния. И в кабинете в поместье отца среди картин, золотых подсвечников и даже мраморных болванок-статуй она трясется, недовольно всплескивая руками, роняет столовое серебро и в ярости бросает в сторону чашку из сервиза, который должен пойти ей в приданое. Он старше нее почти на двадцать с лишним лет, некрасив, да еще и дурно пахнет. И это то, что потомок ирландских королей может предложить своей дочери? Лучшая партия из всех, что есть? Да лучше удавиться, чем согласиться на унизительные условия и уготовленную ей участь покорной жены и матери.

Моргана втягивает воздух, раздраженно выдыхает, меряя шагами капитанский мостик. Просмоленные доски скрипят от каждого ее шага. Если бы гнев был стихией, то это был бы шторм. И от гнева бы скрежетали корабельные снасти, трещало бы дерево и с ревом рвались паруса. Если бы гнев имел физическую форму, то его оболочкой была бы Моргана, обиженная самыми близкими людьми.

– Капитан О’Райли, сэр, мы готовы, – отчитывается Колман.

Рыжий ирландец ухмыляется, скрещивает руки на груди, словно ожидая, что Моргана отзовется на привычную колкость. Но девушка не реагирует как должно, ее ответ – короткий сдержанный кивок.

Ей не до пререканий, не до разговоров о портовых шутках и шлюхах. Пальцы в перчатках потирают переносицу. Рассветный туман, стелющийся тонким кисейным полотном, все еще захватывает все мысли, перекатывающиеся в голове подобно береговой гальке.

Громкий крик квартирмейстера, а следом свист