Иван Майский - Близко-далеко

Гефсиманский сад?.. В памяти Петрова мелькнули какие-то далекие тени… Ах, да! Мать когда-то ему читала о Гефсиманском саде… Степану этот сад представлялся тогда каким-то большим и таинственным лесом. Ну, вроде той рощи под Кунцевом, где они гуляли с отцом…

– А можно осмотреть Гефсиманский сад? – спросил Петров.

– Конечно, можно! – с готовностью ответил араб.

Полчаса спустя вся группа оказалась перед железной решеткой, за которой виднелась чахлая растительность.

– Войдите! – раздался прозаический голос гида, и он привычно отворил калитку.

Гости переступили границу сада. Степан остановился в недоумении. Перед ним была невысокая церковь, а справа от нее – небольшой квадратный палисадник с несколькими тощими деревцами. В центре палисадника стоял невероятно толстый обрубок какого-то могучего ствола, спиленный или сломанный на высоте пяти-шести метров от земли. Корни его как-то хищно впивались в землю и были покрыты густым слоем моха. От обрубка отходило с десяток тонких ветвей, унизанных зелеными листьями продолговатой формы.

– Так это и есть Гефсиманский сад? – недоверчиво спросил Петров.

– Да, это Гефсиманский сад! – с подчеркнутой торжественностью подтвердил гид, и вдруг голос его стал каким-то дрожащим, чуть не молитвенным. – Здесь Христос провел свою последнюю ночь… Здесь он молил своего отца: «Да минет меня чаша сия!» Но отец не внял его мольбам, и на рассвете стража схватила Христа.

Вдруг отворилась дверь церковного здания, и оттуда вышел монах. С подобострастными поклонами он стал скороговоркой объяснять по-английски.

– Вот это, – монах указал на толстый обрубок, – та самая смоковница, под которой отдыхал и молился Христос. Ей две тысячи лет. Вы, конечно, пожелаете увезти с собой на память… – И монах уверенно протянул Петрову листок бумаги, на одной стороне которого был печатный текст, а на другой был прикреплен засушенный лист смоковницы.

– Каждый листок – один шиллинг, – деловито напомнил монах. – Может быть, ваши спутники тоже захотят приобрести святые листья, каждый для себя? Это приносит счастье…

Петров мягко отвел руку монаха и с улыбкой ответил:

– Благодарим вас, но мы не привыкли покупать счастье на шиллинги.

Потом начался медленный спуск по склону котловины вниз к городу. На пути попались длинные ряды старинных могил – еврейских и мусульманских. Остановившись, араб с важностью произнес:

– Тут похоронены те, кто верил, что Страшный суд произойдет как раз на этом месте. Чтобы не опоздать на него, эти люди завещали предать свои тела земле именно здесь.

– Ну да, – понимающе кивнул головой Потапов. – Они, видимо, очень торопились на Страшный суд.

Араб понял иронию и неодобрительно посмотрел на Потапова, однако не сказал ни слова.

Когда подошли к воротам «святого Стефана» – одному из главных въездов в город, – лицо гида вновь приняло мрачно-торжественное выражение, и голосом, в котором звучали элегические ноты, он сказал:

– Здесь начинается «Via dolorosa».[8] Последний крестный путь Христа. Он не длинен – всего какой-нибудь километр, – но сколько с ним связано горестных воспоминаний!..

И привычной, деловой походкой гид повел всю группу по узкой и тесной улице, перекрытой в нескольких местах каменными сводами. Несмотря на яркий день, здесь было сумрачно и сыро. Старинные каменные дома и домики уныло смотрели на мир подслеповатыми окнами. Пахло гарью. Где-то пищала кошка. Где-то лаяла собака. А гид тем временем спокойно шел своей ровной, уверенной походкой и деловито пояснял:

– Вот казарма… Здесь Христа бичевали… Шагов через сто он сообщил:

– А вот здесь на плечи Христа был возложен крест… Еще шагов через сто он указал на какой-то дом:

– Здесь Понтий Пилат, глядя на Христа, воскликнул: «Вот человек!» Одна из стен этого дома сохранилась со времен Пилата…

Петров со скрытой иронией спросил:

– А не сохранилась ли, простите, та чаша, в которой Понтий Пилат умывал свои руки?

– Как же, сохранилась! – не поняв иронии, воскликнул гид и добавил чуть смущенно: – Только лет двадцать назад она, к сожалению, разбилась.

Араб через каждые несколько минут провозглашал:

– Вот здесь Христос встретил свою мать, пресвятую деву Марию… Вот здесь он отдыхал, прислонив крест к стене дома… Вот здесь святая Вероника отерла пот с лица Христа… Вот здесь Христос упал под тяжестью креста… Вот здесь он вторично упал под тяжестью креста…

И каждый раз гид на мгновение останавливался, поворачивался к своей группе и указывал на какой-либо дом или стену. При этом в голосе его и жестах была такая уверенность, точно он сам был очевидцем событий, о которых рассказывал.

Наконец подошли к Голгофе. Здесь стоял большой двухэтажный храм очень замысловатой формы, с большим куполом, увенчанным золотым крестом, с колоннами, сводами, порталами, всевозможными украшениями.

– Этот храм построен на том месте, где был распят Христос, – тоном, не допускающим сомнений, заявил араб. – Но я не могу в него войти, я подожду вас снаружи… В храме имеются свои гиды.

Действительно, едва путешественники переступили порог храма, как какой-то юркий монах подхватил их и повел по сложным, запутанным ходам и переходам этого огромного здания.

– Храм основан, – бесцветным голосом сообщал монах, – в 336 году после рождества Христова, когда святая равноапостольная Елена, мать императора Константина Великого, открыла здесь крест, на котором был распят Христос… В 614 году храм был сожжен персами… Потом благочестивые люди его восстановили… Потом, в 936 году, храм был снова разрушен… Потом…

Речь монаха была быстрой, равнодушной, привычной, слова сыпались, как сухой горох, и складывались в какой-то свиток дат и событий, из которого ясно было одно: на протяжении веков здесь разыгрывалось много боев и пролилось много крови.

Наконец монах привел путешественников в мрачное помещение с несколькими горящими светильниками и, указывая на толстую плиту из желтовато-розового мрамора, сказал:

– Это камень миропомазания. Здесь святой Никодим и Иосиф Аримафейский помазали миром тело Христа после снятия его с креста…

И, не задерживаясь, он пошел дальше.

Еще несколько приделов, несколько коридоров, несколько поворотов, лестниц, перил – и вся группа очутилась в обширной часовне, которая делилась на две части: большую и меньшую.

– Вот здесь лежит кусок камня, который ангел отвалил от могилы Христа, – сообщил монах, указывая на высокую мраморную вазу с камнем, стоявшую в первой части часовни.

Потом он сделал несколько шагов в сторону второй, меньшей части часовни.