Иван Майский - Близко-далеко

Стирлинг с молодых лет впитал эти чувства и настроения. А когда он подрос и сделался преуспевающим дельцом, появились новые основания для обострения его вражды к Советскому государству. Это были годы, когда мир стоял под знаком массовой борьбы пролетариата, восстаний колониальных народов, всеобщего беспокойства и тревоги буржуазии за свое будущее… «Мир испортился, – говорил себе полковник Стирлинг, – в него внесен беспорядок. Всегда были богатые и бедные. Всегда богатые правили, а бедные на них работали. Всегда богатые ели на золоте, а бедные довольствовались глиняным черепком. И все чувствовали себя счастливыми. А теперь? Все перевернулось и перепуталось. Богатых объявляют ворами, рабочие хотят управлять государством, а кухарки желают кушать на золотых блюдах. Жизнь стала просто невозможной! Кто виноват в этом беспорядке? „Проклятая страна“! Откуда идет смута? Из „проклятой страны“! Где вырабатывается яд, который отравляет умы и души масс? В „проклятой стране“!»

И ненависть Стирлинга к Советскому Союзу становилась все более неудержимой. Он сделался фанатическим «советоедом» и поддерживал любое действие, любое движение, любую кампанию, направленную против большевиков.

В 1927 году Стирлинг рукоплескал налету на «Аркос»[7] и разрыву дипломатических отношений с СССР; в 1930 году он участвовал в проповеди «крестового похода» против «восточного коммунизма»; в 1933 году, в связи с делом «Метро-Виккерс», он требовал запрещения ввоза советских товаров в Англию. Стирлинг полностью одобрял политику Невиля Чемберлена в отношении Советского Союза и считал глубокой ошибкой союз Англии с СССР в борьбе против гитлеровской Германии. «Надо было договориться с немцами против русских», – заявлял он даже в 1942 году.

Легко понять, как встретил полковник Стирлинг известие о прибытии Петрова и Потапова в Иерусалим. Когда капитан с квадратным лицом сообщил ему на балу в отеле «Царь Давид» о визите Петрова, полковник Стирлинг остолбенел и, отступив на шаг, воскликнул:

– Что? Он хочет, чтобы мы дали ему легковую машину до Каира? Ну, нет!.. Он не знает полковника Стирлинга!

И тут же Стирлинг приказал капитану отправить Петрова через две недели с колонной хозяйственных грузовиков. А когда капитан высказал опасение, что такой способ транспортировки союзного дипломата может вызвать протест со стороны советского правительства, полковник Стирлинг расхохотался:

– Сейчас? Когда Сталинград не сегодня-завтра падет?.. Нет-нет, капитан! Вы, я вижу, плохо разбираетесь в политической ситуации.

И, так как Стирлинг был уверен, что, услышав ответ капитана, Петров захочет увидеть его, он умышленно уехал на следующий день из Иерусалима.

Петров вернулся из штаба злой и раздраженный. Мысленно он обзывал «квадратного капитана» последними словами, но внешне старался быть спокойным. Вот они, трудности, о которых его предупреждали Страхов и Косовский в Тегеране! Надо уметь их преодолевать. А для этого необходимо, прежде всего, сохранять выдержку, проявлять твердость и настойчивость…

За ленчем Петров познакомился со своим соседом – французским историком и археологом, который из-за войны застрял в Иерусалиме.

Гостиница, где остановились советские путешественники, была битком набита английскими офицерами. Жили в ней и другие иностранцы, но метрдотель считал, что иностранцев не следует «путать» с англичанами, и потому посадил француза вместе с русскими.

Француза звали Анри Альфан. Невысокий, подвижной брюнет, лет шестидесяти с небольшим, он носил бородку клинышком и смотрел на мир черными живыми глазами. Седина едва пробивалась на его висках, но лоб и щеки были изрезаны морщинами. Альфан был очень общителен и сразу же начал рассказывать Петрову о себе.

– Я специалист по Леванту, особенно по Палестине. Имею научные труды, делал раскопки… А почему? Потому что я антиклерикал. Старый антицерковник, каких было немало во Франции в дни моей молодости. Еще юношей я поставил себе целью разоблачить тот религиозный обман, который уже семнадцать веков связан с именем Иерусалима. Уверяю вас, я кое-что сделал для разрушения легенды, на которой так хорошо зарабатывает католическая церковь!

Альфан говорил горячо и искренне. Это расположило к нему Петрова, и он поделился с ним своими затруднениями. Альфан пожал плечами и ответил:

– Это для меня не ново! Я не большевик, я буржуазный ученый… так, кажется, у вас говорят?… но и ко мне отношение здешних английских властей не лучше.

И Альфан, в свою очередь, стал изливать Петрову жалобы на английский штаб в Палестине:

– Вы рассказывали про капитана с квадратным лицом… Я его знаю: это капитан Стивенсон. Он здесь в роли цепного пса при начальнике штаба. От него вы ничего не добьетесь! Ищите других путей.

На следующий день, 14 ноября, ровно в 11 часов утра Петров явился к полковнику Стирлингу.

В противоположность капитану, полковник не заставил себя ждать, а принял его сразу. Полковник не только не был сух, но, наоборот, вежлив и даже любезен. Гостеприимным жестом он усадил Петрова в кресло, протянул ему портсигар, справился о состоянии здоровья. Да и по внешности, опять-таки в противоположность капитану, полковник располагал к себе. Он был высок и строен, чисто выбрит. Водянисто-голубые глаза смотрели ровно и спокойно. Изгиб плотно сжатых губ говорил о силе характера. В темных волосах белело несколько серебряных нитей.

В первый момент у Петрова отлегло от сердца, он даже подумал: «Ну, с этим можно будет договориться». И, доверясь первому впечатлению, Степан с возмущением передал ему свой вчерашний разговор с капитаном. Затем он попросил полковника срочно предоставить в распоряжение советских дипломатов легковую машину.

– Мой дорогой мистер Петров, – самым дружеским тоном начал Стирлинг, – мне страшно грустно огорчать вас, но, увы, я также не мигу предложить вам ничего, кроме этой колонны грузовиков.

И с видом почти отчаяния он сначала развел руками, а затем легонько хлопнул своими холеными мягкими ладонями.

– То есть как? – вспыхнул Петров. – Значит, вы поддерживаете нелепый проект капитана?

– Не я поддерживаю, – галантно улыбнулся полковник, – обстоятельства поддерживают!

– Но я не могу этого понять! – возразил Петров, бледнея от усилий сдержать себя. – Я не понимаю вас, полковник. Город полон легковых машин, на которых ездят военные, а нас вы хотите продержать полмесяца, чтобы потом отправить на интендантских грузовиках!

– Видите ли, мистер Петров, – стал приветливо разъяснять полковник, – те легковые машины, о которых вы говорите, расписаны по воинским частям, и штаб не может ими распоряжаться. А сам штаб имеет весьма ограниченное число легковых машин, и все они сейчас либо заняты, либо находятся в ремонте. Вы ведь знаете военных шоферов! Машины то и дело выходят из строя.