Пыль. История современного мира в триллионе пылинок - Джей Оуэнс

то есть на получение компенсации. Если уж Лос-Анджелес хочет заполучить воду, то должен либо купить все фермы в долине по справедливой и независимо согласованной цене, либо гарантировать долине достаточные объемы воды для восстановления ее сельскохозяйственного процветания [125]. Уилфред Уоттерсон тем временем скоординировал прямую атаку, чтобы Лос-Анджелес точно обратил внимание. Шестнадцатого ноября 1924 года 70 человек из Бишопа подъехали к водосбросу, открыли ворота и вывели из строя механизм, который их закрывал. Вода хлынула в пустыню со скоростью 8 м 3/с (таким потоком можно заполнить плавательный бассейн всего за 10 секунд). Городской акведук опустел[126].

Когда шериф прибыл раздать мужчинам запретительные судебные приказы, они выбросили бумаги в воду и не сдвинулись с места. К полудню следующего дня 20 женщин приехали из Бишопа покормить мужей. Вскоре собралась целая толпа: одни хотели поддержать, другие – просто поглазеть. Участники разожгли костры, установили палатки и кровати. Это была наполовину акция протеста, наполовину – окружная летняя ярмарка: мясники и бакалейщики везли из Бишопа еду для коллективного барбекю; кинорежиссер Линн Рейнолдс, снимавший вестерн неподалеку, прислал оркестр; подтянулись люди из близлежащих городов [127].

«Вода с ревом продолжала выливаться уже четыре дня подряд, – пишет Реми Надо. – На краю акведука женщина молча наблюдала за потоком. Вдруг кто-то указал на крошечные травинки, которые стали прорастать по краям. “Да, эта вода – жизненная силы нашей долины, – вдумчиво заметила она. – Если дать ей снова циркулировать, долина оживет”»[128].

Акция протеста была крайне успешной с имиджевой точки зрения: историю отважных фермеров из маленького городка, защищающих свою землю от большого города-хищника, с заметным сочувствием освещали газеты по всей стране. В мае 1925 года суд принял закон о репарациях. Вскоре жители долины потребовали от города компенсацию ущерба в размере 3 млн долларов. Но процесс рассмотрения претензий затянулся сначала на месяцы, а потом и на годы. А Департамент не собирался платить ни цента без решения суда, поэтому в середине 1926 года люди вернулись к более прямым действиям. Акведук еще не раз подрывали. Люди разрушили сифон, 60 футов[129] трубы и ГЭС, а потом еще и зарыли бомбу в склон холма, чтобы акведук накрыло оползнем. За один только июнь 1927 года случилось четыре атаки. После этого город послал на защиту акведука сотню вооруженных охранников. Потом еще сто. В долине фактически ввели военное положение.

Я рассказываю вам обо всем этом настолько подробно потому, что сегодня, спустя 100 лет, активисты-экологи снова задумались: возможно, подрыв трубопровода – и правда единственный способ добиться реакции от властей. А что поменялось?

Андреас Мальм – историк, с которым мы познакомились в прошлой главе, – в 2019 году написал книгу How To Blow Up A Pipeline («Как взорвать трубопровод»). В ней он призывает западное экодвижение выйти за рамки догматического, но неэффективного пацифизма и заняться «умным саботажем». Под ним подразумевается стратегическое нанесение ущерба инфраструктурам, которые стремительно, основательно и непоправимо вредят нашей планете. Полвека проходили марши и сидячие забастовки – а воз и ныне там, на краю пропасти. «Когда же мы начнем бороться по-настоящему?» – спрашивает Мальм.

В книге он опирается на глубокую историю конфронтационных тактик. Нить тянется от Гаитянской революции 1790-х годов до британских суфражисток, которые сражались с полицией и закладывали бомбы по маршрутам королевских визитов в начале XX века. Такая воинственность была важной частью борьбы за деколонизацию. Нельсон Мандела подчеркивал, что ненасильственное сопротивление, к которому он призывал, должно быть эффективным. Мальм рассказывает: диверсии на трубопроводах были ключевой тактикой Африканского национального конгресса. Там «считали нефть ахиллесовой пятой апартеида» и в 1980 году напали на государственную нефтяную компанию Sasol. Член АНК Френе Джинвала заявила, что эта атака «разрушила миф о неуязвимости белых», на котором держался режим апартеида[130]. Движения сопротивления в Палестине и Нигерии использовали похожие методы.

И все же по какой-то причине Мальм не включает подрыв акведука в Лос-Анджелесе в список примеров для подражания. Возможно, потому что речь идет о воде, а не о нефти или газе, хотя экстрактивистская логика – та же: отношение к окружающей среде как к чисто экономическому «ресурсу», который можно превратить в прибыль, невзирая на потенциальные долгосрочные последствия. А возможно, дело в том, что это история откровенной жестокости, на которой сегодня учиться не стоит. Сведения о том, как Ку-клукс-клан манипулировал напряженностью в долине, чтобы проповедовать антисемитизм и расовую ненависть, предупреждают нас: порой «союзниками» защитников природы могут оказаться крайне правые, которых ни в коем случае не надо принимать.

Еще Мальм не до конца признает, что взорвать трубопровод на самом деле очень трудно. Одна из причин, по которым такой метод менее популярен, чем хэштеги и демонстрации, заключается в том, что протестующие в Америке сталкиваются с растущей криминализацией даже мирного сопротивления. В 2016 году представители индейской резервации Стэндинг-Рок, заручившись поддержкой коренных народов и экоактивистов со всей страны, протестовали против запуска нефтяного трубопровода Keystone XL, опасаясь загрязнения почвы и воды. Они ничего не разрушали, а только мешали: пристегивали себя к строительной технике и блокировали территорию дорожными заграждениями. Полиция ответила резиновыми пулями и водометами, а ведь на дворе стоял морозный ноябрь. Сотни людей получили травмы и переохлаждение[131]. Если бы кто-то тогда попытался устроить взрыв, протестующие вряд ли выбрались бы оттуда живыми.

Что-то меняется, что-то остается неизменным. Для историков и журналистов фраза «вода – это сила» – один из величайших уроков калифорнийских водных войн. Однако у протестующих в Стэндинг-Рок был тот же девиз, что и в долине Оуэнс веком ранее: «Вода – это жизнь» (Mní Wičóni на местном языке лакота). Это действительно так. И за живительную влагу стоит сражаться.

* * *

Вернемся к истории долины в тени Сьерра-Невады. В апреле 1927 года Марк Уоттерсон был настроен оптимистично и писал одному газетному журналисту: «По-моему, город сел в оборону. Надо атаковать сильнее и чаще, не давая им времени прийти в себя»[132].

У его дяди Джорджа были другие мысли на этот счет. Водный конфликт навредил его бизнесу и расколол семью Уоттерсонов на две части, поэтому Джордж принялся копаться – при поддержке и поощрении со стороны Департамента – в счетах банка, принадлежащего племянникам. И нашел финансовую черную дыру. Два с лишним года банк использовал депозитные деньги, то есть коллективные сбережения долины, для поддержки других своих предприятий: шахты, компании по производству минеральной воды и курорта. Их счета были абсолютно фальшивой компиляцией остатков, которых на самом деле не