Пыль. История современного мира в триллионе пылинок - Джей Оуэнс

Первым делом Итон нанял Джозефа Б. Липпинкотта из службы мелиорации долины Оуэнс, который проводил важнейшие геодезические работы по составлению карт течений в долине и владел правами как на землю, так и на воду. Его карты попали к Итону, а тот использовал их в качестве наглядного руководства, какую недвижимость ему надо купить, чтобы завладеть землей и правами, необходимыми для строительства акведука. Люди в долине думали, что Итон тоже работает в службе мелиорации: в конце концов, он владел инсайдерской информацией и официальными документами, а также регулярно осматривал окрестности вместе с Липпинкоттом. Итон не спешил их переубеждать и договорился о покупке земли за 500 тыс. долларов [103].

Это была чистой воды спекуляция. В марте 1905 года Итон заключил запутанную сделку с городом. Лос-Анджелес получал права на часть земли, которую купил Итон, а сам Фред сохранял контроль над половиной земли, 5 тыс. голов скота и сельскохозяйственным оборудованием стоимостью в полмиллиона. И все это обошлось ему всего в 15 тыс долларов. Позже город заплатит ему 100 тыс. долларов в виде комиссионных за помощь в обретении других земель. В этом процессе Итон нередко прибегал к принуждению и запугиванию [104]. Так, одним владельцам ранчо он советовал продать землю, ведь она скоро станет бесполезной, поскольку служба мелиорации якобы собирается выйти из ирригационного проекта; другим угрожал, что засуха тут скоро все убьет. Методы оказались эффективными. Люди из долины Оуэнс продали городу права на воду, не до конца осознавая, что натворили.

На самом деле у Лос-Анджелеса не было денег на землю под строительство акведука. Город планировал занять средства под будущий выпуск облигаций. Этот план запросто мог провалиться, если бы его не одобрили избиратели. А водохозяйственной комиссии нельзя было тратить деньги за пределами города, уж тем более почти в 235 милях[105] от него. Но обо всем можно договориться. Член комиссии Эллиотт признавался: «Работая в Совете по водным ресурсам, я не совсем строго соблюдал закон. Если видел, что какое-то действие может принести городу хороший доход, я его совершал». А Малхолланд тем временем советовал друзьям не инвестировать в долину Оуэнс: «Не нужен вам округ Иньо. Мы осушим эту землю».

Пока Итон заключал земельные сделки, Малхолланд с Липпинкоттом работали над отчетом для городской Комиссии по водным ресурсам. Они оценивали потенциальные дополнительные источники воды. Всего через девять дней Липпинкотт представил результаты анализа и получил за них 2,5 тыс. долларов (примерно 85 тыс. в 2023 году). В отчете авторы рассмотрели все варианты помимо долины Оуэнс и подытожили, что ни один из них не жизнеспособен – ну разумеется! Комиссия, как и задумывалось, пришла к выводу, что надо строить акведук. Проект утвердили в тот же день.

Через несколько недель, 27 июля 1905 года, состоялось заседание, где решалась судьба проекта мелиорации долины Оуэнс, который был частью президентского плана по орошению Запада и его заселению семейными фермами. Липпинкотт (который оставался инженером – руководителем проекта, несмотря на сотрудничество с городом) заявил, что воду гораздо лучше было бы использовать в Лос-Анджелесе, несмотря на «хороший проект» в долине Оуэнс. Кроме того, в мелиоративном фонде не хватало денег на проведение работ. Ну а после того, как Лос-Анджелес купил права на землю и воду, оно стало и вовсе невозможным. Липпинкотт поклялся, что это его объективное мнение и что он ни в коем случае не эксплуатирует долину, а с городом сотрудничает только потому, что «видит в этом общественное благо».

Через год президент США Теодор Рузвельт повторит доводы Липпинкотта: с точки зрения общественной пользы лучше, чтобы вода пошла в город [106]. Ведь это рациональнее, прогрессивнее, современнее. Вот она, жестокость утилитаризма: мы не просто превратим долину в пыль, но еще и будем настаивать, что это ради высшего блага.

Строительство акведука началось в 1907 году. Шесть лет в калифорнийских пустынях жили и трудились около 6 тыс. человек. Это был гигантский проект с маленьким бюджетом, но все же Малхолланд, который и сам долгие годы работал руками, знал, как мотивировать людей («Акведук построили на виски», – позже скажет он). Так, они в рекордные сроки пробурили тоннель длиной 53 мили[107] через разлом Сан-Андреас – одну из самых геологически нестабильных территорий в США[108].

Пятого ноября 1913 года белый поток хлынул в долину Сан-Фернандо по последнему шлюзу на глазах у 40-тысячной толпы. С трибуны, увенчанной флагами, Малхолланд вещал о судьбе и убежденности, что господство белых американских поселенцев над всем североамериканским континентом – это воля Божья: «Эта грубая плита – алтарь. Здесь мы освящаем этот источник воды и навсегда завещаем этот акведук вам, вашим детям и детям ваших детей»[109].

Затем речь Малхолланда обрывается – возможно, из-за шума восторженной публики. «Вот он. Берите», – уже не высокопарно говорит он.

Члены синдиката продали свои владения в долине Сан-Фернандо по цене 500–1000 долларов за акр и получили двадцатикратную прибыль. Там акведук и остановился – в одном бассейне от Лос-Анджелеса. Вода так и не дошла до города, который за нее заплатил[110].

* * *

Некоторое количество воды из реки Оуэнс в итоге все-таки достигло Лос-Анджелеса обходными путями. Благодаря этому город позеленел: на пыльном и высушенном солнцем бульваре Санта-Моника выросли пальмы, а новые загородные бунгало расположились посреди ярких лужаек [111].

«Белизны» вода тоже добавила, рассказывает Карен Пайпер в книге Left in the Dust («Оставленные в пыли»), выпущенной в 2006 году. Первоначальным источником воды в городе была река Лос-Анджелес. К началу 1990-х годов она стала отвратительным местом: копила канализационные стоки, покрылась зарослями и ассоциировалась с бродяжничеством и беззаконием. Да еще и берега у нее все время смещались – это как-то ненадежно. В районах около реки стояла вонь. Жили там те, у кого попросту не было других вариантов. В основном – коренные американцы, мексиканцы и китайцы. Были также итальянцы, евреи и славяне – и они в те времена тоже не считались белыми, несмотря на европейское происхождение[112].

Богатые белые американцы начали переезжать из центра города на запад, на Банкер-хилл, еще в 1880-е годы. Вода из реки Оуэнс должна была поспособствовать этому движению, ведь была топливом, необходимым для расширения города. «Река Оуэнс обещала принести белизну, чистоту и красоту в пригороды Лос-Анджелеса», – пишет Пайпер. А это позволило бы появиться «новым застройкам, где собирались воссоздать атмосферу англо-европейского “джентльменского” поместья – с лужайками, садами, фонтанами и бассейнами». Чернокожих американцев туда бы не пустили: действовали пакты, запрещавшие им пользоваться и