Эрнест Капандю - Рыцарь курятника

Ознакомительный фрагмент

– Будьте так любезны.

– Сабину нашли распростертой на снегу. Вокруг нее виднелись кровавые пятна, но никаких следов. Это показывало, что девушка не сделала ни одного шага после того, как была ранена.

– Да, – подтвердил Кене.

– Потом? – спросил Фейдо, слушавший с чрезвычайным интересом.

– На снегу не было никаких следов борьбы.

– Это значит, что нападение было неожиданным!.. Далее, далее, продолжайте!

– Сабину не обокрали: у нее на шее осталась золотая цепочка с крестом, в ушах серьги, а в кармане кошелек с деньгами.

– А-а! – сказал начальник полиции.

– Ее не обокрали? – послышался звучный голос.

Все обернулись. Жильбер, не пропустивший ни слова из всего слышанного, подошел к группе разговаривавших.

– Кто вы? – спросил начальник полиции, пристально глядя на него.

– Жених мадемуазель Доже, – отвечал Жильбер.

– Ваше имя?

– Жильбер… Впрочем, герцог меня знает, я имею честь быть его оружейником.

– Это правда, – подтвердил Ришелье, – это Жильбер.

Молодой человек поклонился.

– И ты жених этой восхитительной девушки?

– Точно так, ваша светлость.

– Ну, поздравляю тебя. Ты, наверно, представишь мне свою жену в день твоей свадьбы?

– Нужно прежде, чтобы невеста выздоровела. Я прошу прощения у вас, герцог, и у вас, господин начальник полиции, что вмешался в ваш разговор, но я люблю Сабину, и Сабина любит меня, и все, что касается ее, волнует меня до глубины души. И ее не обокрали? – обратился он к мадемуазель Кино.

– Нет, друг мой, – отвечала она.

– У нее ничего не отняли?

– Решительно ничего.

– Так зачем же ее ранили?

Все молчали.

– Были ли у нее на руках и на теле следы насилия? – продолжал Жильбер.

– Нет, – отвечали в один голос Кене и Кино.

– Стало быть, ее ранили в ту минуту, когда она менее всего ожидала этого и не старалась защищаться? Но зачем пришла она на улицу Темиль?

– Этого никто не мог узнать; она одна может сказать это. Она выходила нынешней ночью, и этого никто не знал. Ее брат сегодня утром расспрашивал всю прислугу, всех соседей, но так и не смог выяснить, в котором часу она выходила, зачем выходила одна, никому не сказав, – этого никто не знает.

Жильбер нахмурил брови.

– Странно! Странно! – прошептал он.

Потом, как бы пораженный внезапной мыслью, он прибавил:

– В ту минуту, когда Сабину принесли к мадемуазель Комарго, она не говорила?

– Нет. Она уже находилась в том состоянии, в каком вы ее видите.

– Вы говорите, что это случилось в четыре часа?

– Да.

– Стало быть, за несколько минут до того, как начался пожар в отеле Шаролэ?

– За полчаса.

Жильбер опустил голову, не говоря ни слова.

– Вы больше ничего не хотите сказать мне? – спросил Фейдо у Кино.

– Ничего; я сказала все.

– А вы, доктор?

– Я сказал все, что знал.

– Напишите же протокол, о котором я вас просил.

Кене подошел к столику и начал писать протокол. Жильбер оставался неподвижен, опустив голову, погруженный в размышления. Довольно продолжительное молчание водворилось в комнате. Дверь тихо отворилась, и вошел Ролан.

– Отец мой непременно хочет видеть Сабину, – сказал он.

– Пусть войдет, – отвечал Кене, не переставая писать.

– Мы сказали все, что следовало.

Через десять минут герцог и начальник полиции сидели в карете, в которую были запряжены две рослые лошади. Герцог Ришелье протянул ноги на переднюю скамейку. Фейдо де Марвиль, скрестив руки и прислонившись к стенке кареты, был погружен в глубокую задумчивость.

– Она поистине очаровательна! – сказал герцог.

Фейдо не отвечал. Ришелье обернулся к нему и спросил:

– Что такое с вами, мой милый? Вы как будто замышляете преступление. Какой у вас мрачный вид! Что с вами?

Начальник полиции подавил вздох.

– Я встревожен и раздражен, – сказал он.

– Чем?

– Тем, что в эту минуту все обратилось против меня.

– Это каким образом?

– Герцог, – сказал Фейдо, – вы столько раз удостаивали меня своей благосклонностью, что я не могу скрыть от вас того, что чувствую. Я прошу выслушать меня, как друга.

– Я всегда слушаю вас, как друга, Марвиль. Что вы мне скажете?

– Вам известно, что король высказал мне сегодня свое неудовольствие…

– Насчет Рыцаря Курятника?

– Именно.

– Да. Я знаю, что его величеству угодно давно, чтобы этот негодяй сидел в тюрьме.

– Ну, это неудовольствие теперь еще больше увеличится, между тем как я надеялся совсем его избежать.

– Почему?

– По милости этой Сабины Доже.

– А-а! – протянул герцог, качая головой, как человек убежденный.

– Доже – придворный парикмахер. Он причесывает королеву, принцесс. Его влияние в Версале велико: с ним часто говорит король.

– Это правда.

– Это происшествие наделает много шуму. Теперь весь двор им займется. Завтра только об этом и будут говорить.

– Непременно.

– Доже будет требовать правосудия. Его величество захочет узнать подробности, призовет меня и будет расспрашивать. А что я ему скажу?

– То, что вы знаете.

– Я ничего не знаю.

– Черт побери! Это правда.

– Король сегодня упрекал меня за то, что он называет моей небрежностью, а завтра он обвинит меня в профессиональной неспособности, увидев, что я не могу сообщить ему подробных сведений.

– Это может быть.

– Столь многочисленные покушения, остающиеся без наказания, дадут возможность моим врагам вредить мне, а одному Богу известно, сколько их у меня!

– Да, я это знаю, любезный Марвиль. Что вы станете делать?

– Я сам не знаю – это-то и приводит меня в отчаяние! Я не смогу доставить подробных сведений его величеству, и он опять выскажет мне свое неудовольствие. И я не могу подать в отставку, потому что после этого нового злодеяния, оставшегося безнаказанным, все мои ненавистники забросают меня каменьями…

– Что же вы хотите делать?

– Не знаю, совершенно не знаю.

Ришелье наклонился к своему соседу и сказал:

– Ну, если вы не знаете… то знаю я.

– Вы, герцог? Вы знаете, что я должен делать?

– Да.

– Что же?

– Радоваться, а не отчаиваться.

– Как?!

– Хотите меня выслушать? Так слушайте. В голове моей зародилась чудная мысль.

– Мысль?

– Относительно случившегося, которое, вместо того чтобы стать причиной вашего падения, вознесет вас.

– Каким образом?

– Слушайте меня хорошенько, со всем вниманием и, главное, с умом.

– Это нетрудно, потому что я нахожусь вместе с вами.

Герцог достал табакерку, раскрыл ее и взял табак двумя

пальцами.

– Любезный месье де Марвиль, – начал он, – я прежде всего должен сказать вам, что услуга, которую я вам окажу, должна быть следствием услуги, которую вы мне окажете. Я заранее расплачиваюсь с вами.