Бенджамин Рошфор - Невероятные приключения Фанфана-Тюльпана. Том 1

На улице толпа прибывает, знакомые и незнакомые спрашивают друг друга, что все это значит. Вот появляется полковник де Рампоно, за ним его адъютант несет стул, который ставит возле Фанфана и полковник водружает на него свой широкий зад. Драгуны, оторвав сопротивляющегося Фанфана от земли, ловко кладут его полковнику на колени. Тот левою рукою крепко и больно захватывает его шею и под торжественный бой барабана начинает порку. Пятьдесят ударов по голому заду! От унижения и бессильной ярости Фанфан ещё до окончания экзекуции теряет сознание, но с той поры полковник навсегда остался в его памяти!

* * *

Что, собственно, произошло?

А вот что: за два дня до этого из-за трех случаев оспы, обнаруженных у августинок, приют по повелению префекта полиции был закрыт. Сделано это было ночью и втихую, чтоб не нервировать обывателей. Августинки и их подопечные нашли приют на рю де ла Барр, в монастыре кармелиток. А ночью группа санитаров там провела дезинфекцию, обильно все залив уксусом, - вот этот запах и почувствовал Фанфан при входе.

Картуш после экзекуции молча вернулся в сопровождении своей банды на свою штаб-квартиру в кафе "Л'Эпи Нуар" у площади Бастилии. Истерический смех Пастенака привлек его внимание.

- Скажи мне, Пастенак, - приветливо спросил Картуш, вернувшись в кафе, - ты знал, что вместо святых сестер там окажутся драгуны?

- Я слышал, как об этом говорил один сержант-квартирьер в кабаре "Де ла Селетт". им нужно было на одну ночь разместить драгун, что проходили через Париж, направляясь на север, вот и решили поместить их туда, пока сестры-монахини не вернулись. - ответил этот осел, горевший желанием ошеломить слушателей и упивавшийся сознанием, что месть его свершилась.

- Но я вел речь о ночи в постели с девицами, а не с драгунами! сказал Картуш, все также любезно, и поскольку человек он был немногословный, слова свои закончил тем, что огромным кулаком заехал Пастенаку в челюсть, лишив того ещё трех зубов, потом, схватив его за штаны, вышвырнул из кафе "Л'Эпи Нуар" и тем самым - из своей банды. Пастенак, хныча, исчез в парижских закоулках, и неизвестно, доведется ли нам с ним ещё встретиться.

Фанфан узнал о выказанной Картушем симпатии из письма, который гордый главарь продиктовал платному писцу. К письму были приложены тридцать ливров. Эта симпатия и деньги Фанфана несколько утешили, но травма нанесенная его ягодицам, сказалась и на его душе, лишив былой уверенности в себе, так что из дому он не выходил два месяца - все ждал, пока забудет и он сам, и почтенная публика.

Не выходил из дому? Значит, у него был дом? Да, прежде мы об этом не упоминали, занявшись исключительно его светской жизнью. И прежде чем, как мы обещали, переходить к описанию того, как пережитое поражение в результате исключительного стечения обстоятельств превратилось в истинный триумф, от которого Пастенак навсегда позеленел от ярости, пожалуй, стоит просветить читателей насчет семейной жизни Фанфана..

2.

Лет за десять до событий, о которых мы только что рассказали, одним майским вечером женщина лет двадцати восьми шила у окна в маленькой, но уютно обставленной квартирке, которую снимала на третьем этаже дома номер 20 по рю Гренета, и время от времени отрывалась от монотонной работы, поглядывая вниз на улицу, где громыхали кареты, отъезжавшие от соседних транспортных контор на рю Сен-Дени и направлявшиеся в Нормандию или на север Франции. Женщина была довольно привлекательна, невысока, но хорошо сложена. Жила она - по правде говоря, очень скромно - тем, что брала шитье на дом. Звали её Фелицией Донадье. И главное: уже четыре года она была вдовой Виктора Донадье, гренадера, павшего на войне в Канаде.

Фелиция как раз собиралась поужинать - как обычно одна и одним супом, - когда в дверь кто-то постучал. Открыв и увидев гостя, она замерла на месте от удивления. Человека этого она не видела больше десяти лет, с тех пор, как на поле люцерны возле захудалой фермы её родителей в Вексене он лишил её девственности.

- Ты! - вытаращила она глаза. - Бог мой! А это что?

Гостем был брат Анже, а "этим" - трехмесячный Франсуа в одеяльце.

- Ну да, как видишь, это я! - ответил брат Анже с галантным поклоном. - Можно войти?

- Разумеется! Разделишь со мной эту скромную трапезу?

- С удовольствием, а я принес вино, - и он извлек из-под одеяла младенца бутылку бургундского. Поставив бутылку на стол и уложив младенца на постель, расцеловал Фелицию в обе щеки и заявил, что та совсем не изменилась.

- Ты тоже! Но какой сюрприз! Я глазам своим не верю! Сколько лет! Но как же ты меня нашел?

- Ты не поверишь, - начал он рассказ, усевшись так, чтоб вытянуть свои длинные ноги. - Несколько лет назад, уже не помню от кого, я вдруг узнал, что ты была замужем за гренадером третьего полка и овдовела. А это полк графа де Бальзака, который платит пенсии вдовам своих солдат. От одного из своих друзей, армейского поставщика, я получил список всех этих пенсий и так нашел тебя, любезная Фелиция!

Брат Анже налил вино в два стакана, которые прихватил из буфета, ведя себя как дома (но мы же знаем, брат Анже повсюду чувствовал себя как дома) и взглянул на нее:

- Надеюсь, ты ещё вдова?

- Ну да!

- И у тебя нет любовника, который может меня прихватить и спросить что я тут делаю?

- О нет! - с известной меланхолией ответила она. - В моем возрасте женщина уже перестает нравиться!

- Мне ты нравишься по-прежнему! - лихо заявил он. - И я уверен, найдешь себе хорошего супруга!

- Дай Бог! Но ты скажи, - вновь удивленно спросила она, - чему же я обязана такой радости, что ты так неожиданно меня навестил?

- Вот ему, - он показал на младенца, только что проснувшегося на постели.

- Какой хорошенький! - Фелиция подошла ближе. - А глаза! Как драгоценные камни! Смотри, как уставился! Но я не понимаю...

- Я объясню, - перебил брат Анже, принявшись вместе с ней за еду и одновременно продолжая рассказывать. - Этого малыша зовут Франсуа Ланже. Ему три месяца. Это бастард одной высокопоставленной особы. А я здесь для того, чтобы спросить тебя: ты хочешь взять его на воспитание, найти ему поблизости кормилицу, короче, заботиться о нем так долго, как это понадобится? И ты не пожалеешь! Каждый месяц будешь получать вознаграждение в размере своей пенсии, а позже, может быть, ещё больше!

- Какая-то таинственная история! - заметила Фелиция, ошеломленная таким предложением. Опять взглянув на малыша, помолчала.

- Правда он славный? - спросил брат Анже.

- Очень.

- И такой рослый! Смотри, а штучка у него такая, словно уже месяцев восемь!