Бенджамин Рошфор - Невероятные приключения Фанфана-Тюльпана. Том 1

- Конечно! - заявил Фанфан, понятия об этом не имевший. - Угольник представляет ложе королевы. "Эгалите" - значит равенство с королем. Мой дед спал с королевой и стал равен королю!

- С которой королевой? - спросил Картуш.

- Это я смогу раскрыть только в день своего восемнадцатилетия, ответил Фанфан. - Но скажу только тебе, это обещаю!

Так и прошел поединок двух главарей. Он мог бы кончиться заключением мира, но на деле не вышло ни мира, ни войны, поскольку оба главаря не виделись потом целых два года.

* * *

Предатель Пастенак не унимался. Раз он Фанфана предал, то считал должным того ненавидеть. Едва не лопнул от ярости, узнав, что встреча с Картушем не привела к капитуляции Фанфана. Напротив, после этого престиж Фанфана только вырос, и весть об этом долетела и до Пастенака. И это жгло огнем мерзкого урода, которому нечем было похвалиться и который не забыл, как проиграл Фанфану поединок: однажды зимой они соревновались, кто дальше пустит струю, и Фанфан не только превзошел всех, но и сумел выписать на снегу свое имя и ярость Пастенака ещё больше возросла, поскольку Пастенак писать не умел. Поэтому он взялся за затею, которая должна была стать страшным и окончательным уничтожением Фанфана и которая - скажем сразу - по счастливому стечению обстоятельств закончилась таким его триумфом, что Пастенак, узнав, позеленел от злости.

Произошло это так: на юго-восточном углу перекрестка рю Сен-Дени и рю де Ломбард стоял приют Святой Екатерины, основанный монахинями-августинками. Занимались они тем, что на три ночи предоставляли кров служанкам, лишившихся места, и было тех до шестидесяти. Ночлежка состояла из двух залов в подвале, один - с шестнадцатью огромными постелями, каждая на четверых девушек, другой - с пятью односпальными кроватями. Пастенак хорошо знал это место, потому что несколько месяцев мыл там полы - и именно там он приготовил ловушку, чтоб выставить Фанфана на посмешище и подорвать его престиж.

Уже два года Пастенак вынашивал подобные идеи, но та, последняя казалась лучше всех ещё и потому, что вызрела так поздно - ведь месть такое блюдо, что вкусней всего холодным!

Случай, причуды которого неисповедимы, привел к тому, что как-то раз утром (холодным и дождливым) Фанфан пришел взглянуть на странников из Иерусалима и у ворот приюта Гроба Господня столкнулся с Пастенаком. Нужно сказать, что Пастенак был рыж, но не веселогг тона красной меди, а цвета прелой соломы, у него вечно текли сопли, он косил и к тому же, как все предатели, был лицемером. Но тут он кинулся с протянутой рукой к Фанфану. Сказал, что тот очень вырос и повзрослел, что было правдой. Тогда Фанфану было почти десять. Еще сказал Пастенак, что все былое забыто, что они вновь должны стать друзьями, короче говоря, сладкие речи так и лились из лягушачьего рта.

Выдать его мог лишь недобрый взгляд, но Фанфан, искренний по природе, и тем более только что прочитавший Плутархово "Жизнеописание", не был человеком подозрительным, и к тому же верил, что всем людям свойственно вести себя на манер греческих героев. Знай мы черные замыслы Пастенака, непременно предупредили бы Фанфана, но увы - что тот задумал, нам не ведомо. И, к несчастью, не было там ни Гужона, ни Святого Отца, ни Николя Безымянного, - никого из верных соратников Фанфана, чтоб разоблачить эту подлую личность.

У Святого Отца и Николя Безымянного настал час мучений - уже не чтения и письма, с этим они справились, но зато теперь в перерывах между визитами клиентов их матери-покровительницы им приходилось учиться счету! А что касается Гужона, тому отец - кулинар как раз вдалбливал в голову искусство приготовления паштетов, обильно награждая при этом пинками в зад.

Фанфан и Пастенак, уйдя от приюта Гроба Господня, разгуливали в толпе, хвастаясь своими похождениями. И так они оказались - при чем Фанфану и в голову не пришло, что это не случайно - перед приютом Святой Екатерины. Тут Пастенак остановился, судя по всему, погрузившись в мечты.

- Хотел бы я заполучить пять ливров, - вдруг сокрушенно произнес он, но слишком уж рискованно!

- Каких пять ливров? - насторожился Фанфан. - О чем речь?

- Ну, это идея Картуша! Такая шутка. Знаешь, мы в своей банде не только воруем, но и забавляемся! Подвергаемся всякими испытаниями, чтобы выяснить, кто из нас мужчина, а кто нет. На этой неделе Картуш заявил, что не отважусь я отрезать хвост коню гвардейца перед Тюильри. А я взял ножницы для стрижки живых изгородей, чик - и готово! И все наши были поблизости, чтоб убедиться, не наложу ли я в штаны - и, как видишь, я не наложил.

- Да, это ты отличился! - признал Фанфан.

- А ты бы смог?

- Надо будет подумать! Но почему ты не сказал, что за идея у Картуша?

- Попасть туда!

- В приют Святой Екатерины?

- Ну!

- Ничего интересного!

- Но ночью!

- Что-то украсть? В монастырях нельзя красть, кто это сделает, будет гореть в аду!

- Да не для кражи, а залезть в постель с девицами!

- Как это парень может влезть в женскую постель, да ещё у монахинь?

- А ты пошевели мозгами! Ну, например, одеться как девица! Но хоть Картуш и предлагал пять ливров, все отступились, и я тоже. Ведь если там схватят, то отправят в кутузку, и надолго, можешь мне поверить!

- А что Картуш? - спросил Фанфан, которого идея эта дразнила не так из-за девиц, как из-за пяти ливров, и прежде всего своей неслыханной дерзостью. - Он тоже струсил?

- Ты можешь представить переодетого женщиной его с ростом в метр восемьдесят?

- Ну нет, - согласился Фанфан. - Это было бы уже слишком!

И тут он размечтался. Пастенак поглядывал на него искоса. Знал что этого парня спровоцировать было не сложно.

"- Разве что теперь, повзрослев, он стал не так безрассуден!" подумал Пастенак.

- Я возьмусь! - сказал вдруг Фанфан, готовый сделать это и задаром, лишь бы доказать, что отвагой превосходит остальных.

- Когда это надо сделать?

- Сегодня вечером!

- Годится, сегодня вечером.

- Ну, ты храбрец, - завистливо сказал Пастенак. - Мы будем поблизости, проследим, чтобы ты не надул.

- За кого ты меня принимаешь? - обиделся Фанфан, даже не подав ему руки, развернулся на пятке и пошел прямо к мадам Аймер, любовнице своего приятеля - красильщика Волхуссара и супруге стражника Аймера, которого как раз не было дома. Мадам Аймер - яркая, грудастая особа, вечно долго любезничала с Фанфаном, сажала его на колени и повсюду гладила, хоть Фанфана это только огорчало из-за времени, потерянного для игр и баловства.

- Мадам, - спросил он, когда та с ним вдоволь налюбезничалась, - нет ли у вас платья на девочку? Я тут затеял одну шутку, - признался он. Завтра верну!