Синтия Хэррод-Иглз - Подкидыш

– Даже когда я ничего ему не поручаю, он бродит по дому, собирая сплетни, – разве не так, дитя моё? – вздохнула старуха. – Расскажи нам, что ты слышал сегодня. Став теперь такой толстой и неповоротливой, я сама уже не могу быстро узнавать о том, что творится вокруг. Что это за ужасная ссора была сегодня утром на кухне?

Джоб отложил гитару в сторону и обхватил колени руками. После лошадей он больше всего на свете любил сплетни.

– Это все Жак, госпожа, всё-то он показывает свой характер, – с удовольствием сообщил парень. – Он готовил вам к завтрашнему обеду какой-то новый соус, а малыш Тоби начал шуровать в очаге кочергой, и вылетевший уголек угодил прямо в миску. Повар чуть не задушил юнца голыми руками. – Джоб ухмыльнулся – Жак и так уже был в плохом настроении, а это его совсем доконало.

– А почему он был в плохом настроении? – осведомилась Элеонора.

– Да все из-за новостей из Франции, – объяснил Джоб. – Хозяин поутру как раз толковал с купцом, только на прошлой неделе вернувшимся оттуда.

– Новости о заключении мира? – с интересом переспросила Элеонора.

– Условия, которые должен обсудить наш лорд Эдмунд? – подхватила Габи. Сердцем она все еще была рядом со старым хозяином. Джоб кивнул.

– Точно. Для Жака это были не очень веселые известия. Похоже, благородные господа никогда не договорятся о мире, во всяком случае, до тех пор, пока король не станет взрослым.

– Не могу взять в толк, почему, – проворчала Габи. – Эти войны на чужбине только держат мужчин вдали от дома. Подумай, что будет с бедной леди Элеонорой, если её муж окажется во Франции как раз в тот момент, когда ей придет время рожать второго ребенка.

– Я уже говорила тебе, почему, – принялась терпеливо объяснять Элеоноре. – Они не сумеют достичь мира, пока не откажутся от претензий на французский трон, а сделать это не может никто, кроме самого короля.

– А почему он должен отказаться от Франции? – непримиримо вскричала Габи – Король Генрих был повелителем Франции, и его сын тоже должен им быть!

– Вот слова истинной англичанки! – раздался громкий смех из-за кустов, которым предстояло когда-нибудь превратиться в живую изгородь из роз. Это хохотал Морлэнд, вернувшийся с объезда дальних полей. Джоб, уютно устроившийся у ног Элеоноры, живо вскочил, едва заслышав хозяйский рык.

– Мы можем добиться либо мира, либо трона Франции, но никак не того и другого вместе, старая. А ну-ка, парень, отведи мою лошадь в конюшню да хорошенько вытри её, – распорядился Морлэнд, слезая с коня и бросая поводья Джобу. Юноша, прежде чем подчиниться, метнул быстрый взгляд на Элеонору, и между бровей Морлэнда залегла недовольная складка. – Какого дьявола ты на неё оглядываешься? Делай, как тебе велят!

– Слушаюсь, мистер Морлэнд, – ответил Джоб, успевший поймать едва заметный кивок Элеоноры. Его чувства по отношению к Морлэнду выражались в том, что того он звал «мистером Морлэндом», а Роберта просто «хозяином».

Когда он увел лошадь за угол, Морлэнд повернулся к Элеоноре.

– За каким чертом вы учите этого сосунка не подчиняться мне?

– Джоб не конюшенный мальчишка, – вспылила и ответ Элеонора. – Он мой паж, и я не позволю использовать его для иных целей. Вокруг полно других слуг.

– Ваш паж, да неужели, мадам? – издевательски рассмеялся Морлэнд. – Тогда научите его вести себя как тому и подобает, а не болтаться вокруг вас подобно какому-нибудь любовнику! Вы позволяете ему прикасаться к вам чаще, чем собственному мужу.

– Не говорите мерзостей... – начала Элеонора, но её прервала старая Габи.

– Послушайте, хозяин, моей госпоже совсем не гоже так расстраиваться накануне родов. Вы же не хотите, чтобы у ребенка был плохой характер, так ведь?

Морлэнд проглотил свое следующее замечание и тяжело задышал, чтобы успокоиться. Потом, уже обычным голосом, он проговорил.

– Ты права, старая. Очень хорошо, мадам, на этот раз я больше ничего не скажу. Как себя ведет сегодня мой внук?

– Спокойно, сэр, – ответила Элеонора, стараясь держать себя в руках. – Я думаю, это из-за жары.

– Отлично, отлично. Хорошо заботьтесь о нем, госпожа. Ничего не должно случиться с этим ребенком. Ему предстоит стать наследником всего, что у меня есть, этого огромного поместья. Его имя будет греметь по всему графству. Хорошенько заботьтесь о нем, мадам, говорю я вам.

Элеонора улыбнулась про себя. Ей было тяжело двигаться с этим огромным животом, она почти не могла нагибаться и плохо переносила жару, но все это было ерундой по сравнению с тем, какую власть давал ей этот ребенок. Родив наследника Морлэндов, она упрочит свое положение настолько, что сумеет и вправду прибрать к рукам весь дом.

– Я позабочусь о нем, сэр, – ответила она. Когда Морлэнд ушел, две женщины некоторое время сидели в молчании, обдумывая предстоящее событие. Потом Элеонора неуверенно проговорила.

– Я так рада, что ты со мной, Габи. Не знаю, как бы я со всем этим справилась без тебя.

Габи понимала, что под «этим» Элеонора подразумевает рождение ребенка, думая о котором, прежде всего вспоминает муки несчастной Белль.

– Никому дети не доставались так тяжко, как леди Элеоноре, мой ягненочек, – вздохнула толстуха – Обычно все происходит гораздо проще. Но вы справитесь с этим, вы же храбрая девочка, и вовсе не важно, буду я рядом с вами или нет. В конце концов, вас окружают друзья.

– Не друзья, – тихо ответила Элеонора. – Ребекка, Алиса и Анни хорошие женщины, но они не друзья. Единственный мой друг – это ты.

Габи встревоженно посмотрела на свою питомицу.

– У вас любящий муж, дитя мое... – заметила старая няня.

– Ах, он, – презрительно бросила Элеонора.

– Не надо так говорить, Элеонора, вы же знаете, что это всегда огорчает меня, – покачала головой толстуха. – У вас хороший супруг и преданные слуги, а скоро будет и куча прелестных сыновей. Вам совсем не нужна старая Габи.

– Ну и ну, Габи, – рассмеялась Элеонора, – ты говоришь так, словно собираешься уйти от меня.

Последовало долгое молчание, а потом Габи медленно проговорила:

– Может быть, и собираюсь.

– Уйти? Но куда? – удивленно воскликнула Элеонора. Габи избегала её вопрошающего взгляда, уставившись на маленькие клумбы с цветами, посаженными Джобом.

– Прекрасный получится садик, когда все здесь будет закончено. Годика через три-четыре тут все будет в цвету. Но для меня это не родной дом, госпожа. Я не умею приспосабливаться так быстро, как молодежь. Вот я и подумала: может быть, после того, как вы родите и опять встанете на ноги, вы отошлете Габи домой...

Элеонора ошеломленно уставилась на неё, потом с трудом сглотнула и пробормотала: