Синтия Хэррод-Иглз - Подкидыш

Первым человеком, встретившим их, была Габи; она выбежала во двор, едва заслышав их голоса. Толстуха волновалась весь день – больше по привычке. Но сейчас она мгновенно заметила пятна грязи на плече и руке Элеоноры и тут же представила себе все остальное.

– С вами приключилась беда! – воскликнула Габи. В тот же миг она отшатнулась назад, словно от неожиданного удара, и, прижав руки к груди, без сознания рухнула на каменные ступени.

К ней бросились слуги, Элеонора, как только Джоб помог ей слезть с лошади, тоже мгновенно очутилась возле своей верной няни.

– Габи, со мной все в порядке, я просто упала с лошади Ничего страшного, я не пострадала, – рыдала молодая женщина. Толстуха открытым ртом судорожно ловила воздух.

– Какая боль, госпожа, – с трудом прошептала она. – Как будто в сердце мне вонзилась стрела.

– Не пытайся говорить, – увещевала её Элеонора, а потом, повернувшись к слугам, скомандовала. – Отнесите её в дом и устройте у огня. Налейте вина! Лежи спокойно, Габи, все будет хорошо.

Двое слуг перетащили толстуху в зал, усадили на стул у очага и поддерживали за плечи, пока Элеонора, взяв чашу вина у мальчишки, прибежавшего из кухни, прижала её к губам Габи. Та пила, отплевывалась, опять пила и наконец попробовала что-то сказать.

– Нет, нет, – успокаивающе проговорила Элеонора. – Просто отдохни несколько минут. Все хорошо. – Она опустилась на колени на устилавший пол тростник и принялась растирать Габи руки, предлагая ей еще вина и бормоча что-то ободряющее, словно они поменялись ролями. К тому времени, когда в дом вошел Роберт, до сих пор остававшийся снаружи и отдававший распоряжения слугам, которые должны были позаботиться о лошадях и собаках, а также разделать и подготовить к засолке оленьи туши, цвет лица Габи уже опять стал нормальным, а дыхание легче.

– Теперь со мной все в порядке, госпожа, – сказала Габи, когда Роберт встал сбоку от Элеоноры. – Простите меня, хозяин, за то, что я причинила вам столько хлопот.

– Не беспокойся об этом, – уговаривала её Элеонора. – Лучше скажи, как ты сейчас себя чувствуешь?

– Хорошо. Это все эта боль. У меня так бывало и раньше, но никогда еще мне не было так плохо. Как будто в груди у меня засела стрела, которая мешает мне дышать. Потом все прошло. Я старая женщина, дитя, уже давно пора у меня чему-нибудь болеть. А как вы?

– О, со мной все в порядке, – нетерпеливо ответила Элеонора.

– Для меня было большим потрясением увидеть вас в таком виде... У вас ничего нигде не болит? – спросила Габи, многозначительно посмотрев на неё. Элеонора отрицательно покачала головой в ответ.

– Нет, нигде ничего не болит. Кэртни также трудно убить, как и Морлэндов. А теперь тебе надо отправляться в постель и отдохнуть. – Хорошо, госпожа.

– Я помогу тебе подняться наверх, – Нет, я уже чувствую себя хорошо, я сама справлюсь. Прошу прощения, что доставила вам столько хлопот...

– Иди и отдыхай. Элеонора следила за ней из холла с потемневшим от беспокойства лицом. Роберт обнял её за плечи.

– Она выглядит так, как будто теперь у неё все прошло, – сказал он. – И как она уверяет, это было просто потрясение от того, что она поняла, что ты упала.

– Хм-м-м, – протянула Элеонора, а потом добавила: – Мне не понравилось, как легко она согласилась отправиться наверх и отдохнуть. Если бы все было нормально, она предпочла бы суетиться вокруг меня. Думаю, что она чувствует себя гораздо хуже, чем пытается убедить нас.

– Хорошо, но что же ты можешь сделать? – спросил Роберт.

– Ничего, – вздохнула Элеонора. – Ничего, конечно. В этом-то вся и беда...

– Постарайся не волноваться, – проговорил Роберт. Элеонора нетерпеливо стряхнула его руку со своего плеча и направилась к лестнице.

– Как будто я могу делать что-нибудь еще, – пробормотала молодая женщина.

Стоял жаркий августовский день; казалось, знойный воздух струится золотистыми потоками. Элеонора сидела в маленьком садике, который разбила с помощью Джоба в той части двора, что была затенена стеной дома. Когда Элеонора приехала в прошлом октябре в Микллит Хауз, здесь не было ничего, кроме голой земли; теперь же, в основном благодаря стараниям Джоба, садик уже начал принимать ухоженный вид и стал самым приятным местом в такие вот душные часы.

– Только представь себе, как прелестно он будет выглядеть через несколько лет, – обратилась Элеонора к Джобу, сидевшему на земле у её ног и пытавшемуся настроить свою гитару. Она учила его играть, чувствуя, что ей не помешает иметь пажа, знающего толк в музыке. – Розы разрастутся и превратятся в настоящую живую изгородь; и еще будет закончена беседка. А вообще меня поражает, как много всего тебе известно о самых разных вещах, Джоб.

Юноша взглянул на Элеонору снизу вверх и улыбнулся.

– Есть одна вещь, в которой я ничего не понимаю, госпожа, – ответил он, размахивая гитарой. – Я никак не могу извлечь мелодию из этой штуки.

– Но ты сколотил для меня эту скамью и посадил все эти цветы... И сделал еще множество других вещей, – воскликнула молодая женщина. – Откуда ты знаешь так много, если тебя готовили к службе простым грумом?

– Оттуда же, откуда я узнал этот чудной местный язык, – ответил Джоб. – Я просто научился всему этому.

– Он все просто ловит на лету, это уж точно, – подтвердила Габи. Она сидела на скамье рядом с Элеонорой, и та с беспокойством поглядывала на неё. Начиная с января Габи, казалось, становилась все толще и толще. Дышала она с трудом, и передвигаться ей приходилось очень медленно – если она вообще поднималась на ноги. Даже когда она просто спокойно сидела, на неё порой находили приступы удушья, и тогда лицо у неё приобретало этот ужасный серый цвет, а сердце острым ножом пронзала боль. Элеонора постоянно волновалась за неё, но Габи отвечала своей питомице, что стареет и что в этом возрасте недугов не избежать.

Но толстухе нравилось здесь, в садике. Он напоминал ей о доме, благо цветы тут были такие же, как там; возможно, Джоб именно потому и посадил их возле нового жилища своей госпожи. Из-за жары обе женщины сняли свои обычные чепцы и остались в одних легких полотняных накидках, которые крепились на специальных лентах. Такая небрежность в одежде создавала атмосферу некой раскованности, не так часто выпадавшей на их долю.

– Джоб хватает все на лету, это правда, – продолжала говорить Габи. – Но запомни, парень, быстро научиться можно только дурному. Смотри, опасайся скверных дел.

– О, не волнуйся, Габи! Джоб никогда не проводит время в праздности, – улыбнулась Элеонора.

– Даже когда я ничего ему не поручаю, он бродит по дому, собирая сплетни, – разве не так, дитя моё? – вздохнула старуха. – Расскажи нам, что ты слышал сегодня. Став теперь такой толстой и неповоротливой, я сама уже не могу быстро узнавать о том, что творится вокруг. Что это за ужасная ссора была сегодня утром на кухне?