Анатолий Вахов - Трагедия капитана Лигова

— Русские? — Испанец явно заинтересовался.

— Я же лет тридцать тому назад не спрашивал, откуда у тебя было несколько крупных алмазов, — вывернулся Дайльтон.

Пуэйль усмехнулся, вспоминая молодые годы. Чего только не было! Дайльтон отпил шампанского:

— Ну, берешь шхуны?

— Значит, у русских на два судна стало меньше, — отговорился Пуэйль, выигрывая время, чтобы обдумать предложение президента.

Дайльтон выпрямился в кресле. С лица его сбежало безмятежное выражение. Он отодвинул от себя бокал и спросил Джилларда:

— Был в Англии в восемнадцатом веке министр Вальполь?

— Да, — удивился осведомленности Дайльтона советник.

— Так вот, он говорил: если Россия примется за умножение своих купеческих кораблей, падут Англия и Голландия, а я добавлю — и наши Штаты! Запомните это и никогда не позволяйте русским обгонять себя!

В просторном кабинете лучшего ресторана Сан-Франциско «Золотые ворота» наступила тишина. Шелковая пурпурная обивка стен, хрусталь, фарфор и серебро на столе, цветы в китайских вазах располагали к благодушному настроению. Джиллард игриво начал:

— Жаль, что на русских шхунах не оказалось русских девиц. Они, знаете ли…

— Баб вам хватит и здесь, — оборвал его Дайльтон. — А вот китобоец этого русского, как его…

— Клементьева, — подсказал Пуэйль.

— Да, его, — Дайльтон снова взялся за бокал, — должен быть у нас. Мы построим флотилию таких китобойцев, как «Геннадий Невельской». — Президент компании хорошо запомнил это название. Оно было выведено по латыни на каждом листе чертежей, которые достал в Норвегии Пуэйль. — Только у меня должны быть такие быстроходные китобойцы!

— За новую флотилию! — поднял бокал Пуэйль.

Ни президент, ни его собеседник не знали, что Пуэйль смеялся над ними. Копии чертежей китобойца «Геннадий Невельской» уже лежали в сейфах японской китобойной компании «Тойо — Хогей — Кабусики — Кайша».

— За твой удачный рейс! — ответил Дайльтон. — За дважды удачный, нет — за трижды удачный!

«Почему трижды? — насторожился Джиллард, аккуратно разрезая янтарный ломтик ананаса. — Чертежи китобойца — раз, акции новой норвежской компании «Вега» — два, а что же третье?» Но сколько ни думал советник, догадаться не мог. Его встревожило поведение патрона, но Джиллард не подал и виду. Он оживленно воскликнул:

— За все наши рейсы при попутном ветре!

…Через несколько дней Дайльтон сидел в своем кабинете с сыном. За минувший год юноша вытянулся, стал больше походить на отца. Такой же поджарый, высокий, с теми же жесткими чертами лица, с холодными глазами в белых ресницах…

— О том, что ты видел, что делал во время рейса, никогда и никому не говори. Я хочу, Ран, чтобы ты стал настоящим мужчиной, с железными мускулами, с точным глазом, чтобы от твоего удара никто не поднимался. Если хочешь, чтобы твое дело процветало, запомни. — Тут Дайльтон сделал паузу, а потом неторопливо, отчетливо проговорил: — Запомни — никогда не жалей людей и не делай для них ничего хорошего. Бойся людей, ни с кем не дружи!

— В книгах… — начал Рандольф, но отец остановил его жестом руки:

— Я знаю, ты сейчас скажешь, что в книгах учат другому. Так это книги для тех, кто будет служить тебе. Осенью ты поступишь в Эвритаунский коммерческий колледж. Там ты должен поставить себя так, чтобы товарищи тебя боялись, а учителя обучали всему, что они знают. Я денег не пожалею!

— Хорошо! — Ран посмотрел в окно на бухту и слегка улыбнулся: — Хорошо в море!

— Оно тебе нужно лишь для прогулок, а работать в нем будут твои люди, — сухо заметил Дайльтон.

В кабинет без стука быстро вошел Джиллард. Президент недовольно посмотрел на советника. Он не любил, когда его прерывали, но вид Уильяма встревожил его.

— Что случилось?

— «Блэк стар» конфискована, Стардсон в тюрьме. — Джиллард положил перед президентом лист бумаги. — Письмо Абезгауза — штурвального с «Геннадия Невельского».

— Стардсон в тюрьме? — захохотал Дайльтон, — Чепуха! Стардсон не мог попасть. Он знает, что…

— Читайте! — предложил Джиллард.

Президент компании быстро пробежал письмо. С каждой новой строчкой лицо его наливалось кровью. Не удержавшись, он ударил кулаком по столу, грязно выругался, не смущаясь присутствия сына, закричал:

— Этот болван Стардсон позволил поймать себя. Ну и черт с ним! Пусть его вздернут! Ничего не делать для спасения! Бесполезно! Слишком он насолил русским! Шхуну попытаемся выкупить! Напишите этому Тернову…

— Читайте дальше письмо, — попросил Джиллард и укорил себя за то, что поспешил с письмом Тернову о приходе «Норда» и «Ветра» в Сан-Франциско.

— Что там еще? — Дайльтон вернулся к письму. И, дочитав его до конца, еле овладел собой. Он был взбешен.

— Капитан Клементьев преследует наши суда, ведет торговлю с японцами, имеет своего гарпунера!

— Мэйла, негра, бывшего нашего резчика у Хогана, — добавил Джиллард.

— Ниггера? — вскипел президент, и его лицо перекосилось. — Моего ниггера?!

Капитан Клементьев бросил ему вызов! Ну что же, он принимает его.

— Уничтожить Клементьева и его судно, — ударил ладонью по столу президент компании. — Это сделает Пуэйль.

Рандольф с жадным любопытством слушал отца и его советника.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— К моему большому сожалению, я вам ничем полезен быть не смогу, — сухо сказал Корф, выслушав просьбу Ясинского, и поднялся, давая понять, что прием окончен.

Владислав Станиславович сидел в кресле, уцепившись руками за подлокотники, нагнувшись вперед и опустив плечи. Его оплывшее лицо подергивал тик. Коммерсант морщил лоб, что-то силился сообразить, но в мозгу билось одно слово: «Разорен, разорен…» Наконец Владислав Станиславович понял, что сказал генерал-губернатор, и, повернув голову, снизу посмотрел на Корфа.

— «Аргус» — моя шхуна, — с трудом выговорил Ясинский.

— «Аргус» и товары в его трюмах пойдут на уплату векселей, которые выдал Тернов по вашей доверенности. — Корф пододвинул к себе лист бумаги со столбиками цифр. — Фактически «Аргус» не принадлежит вам уже два года. Вы слишком доверились проходимцу.

— Боже… — закачался в кресле Ясинский.

Высокие окна кабинета заливал прозрачный солнечный свет. Блики, веселые, радостные, играли на полировке стола. Свет этот раздражал Ясинского, он прикрыл глаза, простонал:

— Боже!..

Корф потерял терпение, ударил по кнопке серебряного звонка. На пороге вырос секретарь. Корф указал на коммерсанта: