Герои и битвы. Военно-историческая хрестоматия. История подвигов, побед и поражений - Константин Константинович Абаза

лет после походов Ермолова вглубь Чечни и Дагестана среди горцев стало распространяться новое учение, которое сплотило их в один народ и ополчило против русских. Это учение получило название мюридизм. Первым его проповедником был мулла из села Гимры, по имени Кази-мулла. Он говорил: «Я послан от Бога спасти вас. Итак, во имя его и пророка призываю вас на брань с неверными. Казават (священная война) русским! Казават всем, кто забывает веру!» В 1832 году барон Розен подступил к Гимрам, где заперся пророк с шестью сотнями верных. Дрались отчаянно с обеих сторон от восхода до захода солнца; было холодно, дул ужасный ветер. Горцы не выдержали, разбежались. Кази-мулла, Шамиль и самые преданные мюриды, числом 15, вошли в башню и стали отстреливаться через бойницы. Наконец, Кази-мулла сказал: «Здесь нас всех перебьют, и мы погибнем, не сделав вреда неверным; лучше выйдем и умрем, пробиваясь». С этими словами он надвинул на глаза шапку и бросился из дверей. Только что он успел выскочить из башни, как солдат ударил его в затылок камнем; он упал и тут же был заколот штыками. Шамиль, видя, что против дверей стоят два солдата с прицеленными ружьями, выпрыгнул, как тигр, и очутился сзади обоих. Они тотчас повернулись к нему, но он зарубил их шашкой; третий солдат убежал; в это время четвертый воткнул ему в грудь штык, так что конец штыка вышел на спине. Шамиль схватил правой рукой дуло ружья, выдернул штык и, зажав рану, начал махать шашкой. Солдаты боялись в него стрелять, чтобы не попасть в своего, но успели его ранить еще два раза: в затылок и разбили на груди кость. Вдруг сзади Шамиля раздался крик: «Аллах!» и послышался лошадиный топот, – это были мюриды. Тогда Шамиль пустился бежать в сопровождении мюрида Мухаммеда-Али. Выбежав из деревни, он упал на землю и, отдавая свою шапку, сказал Мухаммеду: «Сохрани шапку, я умираю!». Но Мухаммед не ушел, а, отойдя немного, поджидал, пока русские оставили деревню. Стемнело. Шамиль пришел в сознание; он вспомнил, что пора молиться, и только что начал читать молитвы, как кровь хлынула у него из раны и горла. С помощью мюрида, Шамиль приподнялся и кое-как добрался до Унцукуля, где, пролежав три месяца, выздоровел, а еще через два месяца уже сел на коня. Шамиль имел дарования воина и правителя. Через 8 лет он стоял во главе чеченского народа, многочисленного, единомышленного и воинственного. Поселившись в Дарго, среди дремучих лесов, он стал тревожить своими набегами нашу линию и в то же время подчинял своей власти вольный Дагестан. В конце 1843 года Шамиль считался неограниченным повелителем всей восточной половины Кавказа, располагая 30-тысячным войском. В одно и то же время он был старший мулла и военачальник, поучал в мечети и обучал войска, управлял совестью народа и его грозным ополчением. Каждый горец должен был служить от 16 до 60 лет; выходить на войну с винтовкой, пистолетом и шашкой, а кто побогаче – на собственном коне. В обыкновенных случаях число воинов распределялось по наибствам, но в случае большой опасности выходили стар и млад, и горе тому, кто осмелился ослушаться имама: ему грозила секира палача, сопровождавшего Шамиля во всех его походах.

В августе 1843 года Шамиль собрал по окончании жатвы около десяти тысяч горских народов и в самое короткое время взял и разорил в горах Дагестана 6 наших укреплений. Отряды, спешившие на выручку, были уничтожены. Много мы потеряли в этот тяжелый год: 50 офицеров, полторы тысячи солдат, 12 полевых орудий, не считая чугунных, бывших в крепостях. Авария, за исключением Хунзаха, была очищена от русских; аулы лежали в развалинах, укрепления срыты, посевы истреблены, фруктовые сады срублены – оставлен камень и голая пустыня. В безлесной и скалистой Аварии посевы делались на уступах, по крутым скатам гор; на эти уступы трудолюбивые аварцы взвозили землю издалека – или на ослах, или втаскивали на своих собственных плечах. Небольшое число деревьев да кукуруза кормили жителей Аварии. Шамиль порубил все фруктовые деревья; велел раскидать и стенки, которые поддерживали плодоносную землю; горные потоки смыли ее окончательно. Было очевидно, что вслед за покорением Аварии, Шамиль набросится на прикаспийские ханства – Мехтулинское и Шамхальское; дорогу в эти ханства заслоняли два русских укрепления – Зыряны и Гёргебиль.

Гёргебиль лежит в глубоком ущелье на правом берегу Аварского Койсу, при слиянии ее с Кара-Койсу. Собственно аул Гёргебиль – на отдельном большом кургане, а укрепление – у самого берега, где из него можно было обстреливать переправу. Для защиты от выстрелов с ближайших террасов на одной из них был построен небольшой редут, на роту солдат. Укрепления были вообще слабы: рвы неглубокие, бруствера сложены из камня, на глине. Две роты Тифлисского гренадерского полка, под командой майора Шаганова, при пяти орудиях, составляли весь гарнизон этой одной крепости, отрезанной от Дагестана. Еще в начале октября майор Шаганов послал несколько донесений в Темир-Хан-Шуру, что кругом крепости стало неспокойно; но ни одно из донесений не дошло по назначению. Наконец, он узнал, что даже акушинцы, этот самый верный нам народ, ни разу не изменивший со временем Ермолова, вошел в сношение с Шамилем. Задумался майор: не о себе он думал, а судьбе страны, обреченной на гибель. Он собрал весь гарнизон, рассказал все, что знал, и потом спросил: «Не найдется ли, братцы, между вами такой, который возьмется доставить рапорт в Шурý, только надо знать по-лезгински: без этого не пройдешь. Тут, ведь все равно придется погибать». Вышел из рядов молодой, красивый солдат Александр Павлов. Ласково потрепал его по плечу седой майор и приказал зайти к себе вечером. Солдаты тотчас окружили Павлова; пошли шутки, догадки, взрывы веселого хохота – никто бы не поверил, что эти люди обречены на верную месть. Как только смеркалось, Павлов переоделся в истрепанный бешмет, привесил сбоку кинжал и, выйдя за укрепление, направился к обрыву. Заглянув вниз, он крикнул филином.

В ответ на это раздался вой шакала, пронзительный, надрывающий душу. Тогда Павлов закутался в бурку, прилег на землю и покатился вниз. Там ждала его невеста, молодая акуши́нка.

Солдат рассказал ей, что сегодня ночью должен идти в Шурý с важными бумагами; пути он не знает, надо идти вместе. «Хорошо, ага! Я готова, идем сейчас». Солдат велел ей подождать, а сам взобрался наверх и через четверть часа был дома. Тут он перекинул через плечо винтовку, набрал патронов, заткнул себе за пояс два пистолета, осмотрел кинжалы и после этого отправился к майору.