подобных покушений: через месяц появилась его прокламация, в которой Сурхай-хан был объявлен лишенным своих владений; его сын, бывший аманатом[18], заключен в тюрьму, вся его свита и слуги отправлены в Сибирь. В то же время князь Мадатов получил приказание вступить в Казикумухское ханство. Дорога из Ширвани в южный Дагестан считается одной из самых трудных на Кавказе. Узкие, мрачные ущелья, засыпанные обломками скал, отвесные каменные горы, вековые леса и бурные потоки заграждали путь нашим солдатам. Все это они одолели, и когда уже вскарабкались на высоту Дибрара, встретили пропасть, шесть сажень ширины и с полверсты в глубину. Через нее были переброшены три старых дуба. Князь Мадатов, ехавший всегда впереди, не остановился ни на минуту; его маленькая горная лошадка не без труда перебралась по качавшимся бревнам. У всех присутствующих замерло сердце при виде начальника на волосок от смерти. Но когда он был на той стороне, офицеры и солдаты пошли по его следам. За пропастью начинался спуск; утесы по краям дороги были так круты и дикий лес, покрывавший ущелье, так густ, что свита Мадатова сошла с лошадей и пробиралась пешком. Был полдень, ярко светило знойное кавказское солнце, а в этом мрачном ущелье было темно и сыро, как в пещере. У подошвы этих гор начиналась Кубинская провинция, в главном городе которой присоединилось к отряду 800 отличных наездников, под начальством Аслан-хана. На дальнейшем пути к Шираху предстояла трудная переправа через реку Самур. Потребовалось пять часов, чтобы перетащить артиллерию через несколько быстрых потоков, которыми ниспадал Самур с высот Чиакура. За Самуром дорога пролегала по узкому ущелью и по крутым утесам каменистых гор. Все тяжести солдаты везли на руках. В Курахе, главном городе Кюринского ханства, присоединились к отряду еще 400 всадников Аслан-хана, нашего союзника и верного друга. Между прочим, лазутчики дали знать Мадатову, что Сурхай-хан собрал поголовное ополчение и что с вольными лезгинскими обществами его силы, расположенные у села Хозрека, простираются до 20 тысяч. Никто в отряде не бывал в этом Хозреке, и не знал, что это за место. Однако пошли дальше. Два пленные лезгина, захваченные татарскими наездниками, показали, что вся неприятельская конница расположена в семи верстах перед Хозреком, прикрывая таким образом дорогу; сам же Сурхай-хан, с отборнейшей пехотой, защищает окопы до самого Хозрека. Войска тронулись, прикрытые густым туманом; в шесть часов утра, когда солнце осветило вершины горы, увидели линию конницы, растянутой по возвышениям. Князь Мадатов послал на нее татар и три роты Апшеронского полка, под начальством майора Мартиненки. Татары, имея во главе лихого наездника Гассана-агу, брата Кюринского хана, вынеслись живо вперед, перебрались через обрывы, овраги и, наскакав на лезгин, обратили их в бегство. Во время бешенной погони Гассан-ага вдруг остановился и грянулся оземь: меткая пуля лезгина попала ему в сердце. Наездники, потеряв начальника, окружили его, сбились в толпу, чем воспользовались лезгины и стали уже брать вверх. Но за ними следил князь Мадатов: он прискакал сам, явились три роты апшеронцев и татары, в глазах любимого начальника, опять ринулись в битву, так что апшеронцам оставалось только провожать беглецов залпами. С высоты гор открылась вся линия неприятельских завалов, весь лагерь Сурхая, его пестрая ставка, украшенная знаменами и окруженная множеством других палаток из цветных шелковых материй. Тут же стояли самые надежные резервы. На расстоянии пушечного выстрела князь Мадатов приказал открыть пальбу; через два часа наши заметили большую сумятицу. Тогда князь Мадатов, разделив свой отряд на три части, послал их в атаку на неприятельские окопы, а татарскую конницу, под начальством Аслан-хана, направил в обход Хозрека, чтобы отрезать беглецам дорогу в их столицу, Казикумух. С барабанным боем пошла пехота прямо на окопы; Аслан-хан, спешив татар, ворвался в окопы сбоку и сзади; в это время на них уж развивалось знамя храбрых апшеронцев. Лезгины бросились на Казикумух, но дорога была перехвачена; тогда они стали карабкаться из ущелья вверх на скалу. Подъехавшая артиллерия открыла по ним такой сильный огонь, что многие искали спасения у Аслан-хана, отдавая ему в руки свое оружие и жизнь. Улицы Хозрека и окрестные поля были усеяны убитыми, раненными, оружием и разными пожитками. Лезгины потеряли до двух тысяч раненными и убитыми; они бросили свой лагерь с богатой ставкой Сурхай-хана, 11 знамен и 12 медных орудий, принадлежавших когда-то персидскому шаху. Всем пленникам, по приказанию Мадатова, объявлена свобода, и они спокойно разошлись по домам; раненных лезгин отдали на попечение их женам, либо поручили муллам, причем князь Мадатов даже назначил для них особого доктора. Скоро жители убедились, что русские ведут войну не с ними, а с их коварным ханом; они возвращались в свои дома, где находили все в таком же виде, в каком оставили. Сурхай-хан с поля битвы прискакал с десятком нукеров к стенам своей столицы, но старшины не впустили его в город. Они отдали хану его жен, детей и сказали, чтобы они ехал дальше, куда хочет.
Тогда Сурхай-хан бежал в Аварию. Затем трое старшин явились в Хозрек и заключили с князем Мадатовым договор, по которому казикумухцы обязаны были принять к себе нового хана. На другой же день отряд вступил в столицу. У ворот ожидали депутаты со знаменами и высокими шестами, перевитыми зеленью. Старшины поднесли городские ключи на богатом блюде, наполненном рисом, и князь Мадатов, по обычаю страны, должен был его отведать. После этого ему подвели богато оседланную лошадь с просьбой принять в подарок, а кроме того, – ружье, пистолет, шашку и кинжал превосходнейшей работы. Князь Мадатов, свободно говоривший по-лезгински, умел сразу очаровать жителей и привлечь их на свою сторону: большой толпой лезгины провожали его до ханского дворца, где вся лестница была украшена персидскими коврами и златоткаными дорогими материями. Водворив в этом дворце Аслан-хана, князь Мадатов вернулся в лагерь. На третий день растворились настежь двери большой мечети, в нее вошел Аслан-хан, сопровождаемый многочисленной и блестящей свитой. Посреди мечети лежал на барабане Коран, под знаменем Апшеронского полка, одна рота которого стояла у дверей мечети в виде почетного караула. Старшины поочередно подходили к Корану, клали на него правую руку, причем произносили слова присяги на верность императору Александру и своему новому хану. По окончании обряда, новый казикумухский хан Аслан появился на крепостной стене в богатой пурпуровой одежде; гром русских пушек и крики народа служили ему радостным приветом.
Так успешно наступали русские во времена Ермолова на плоскость Чечни и грозные выси Дагестана.
Защита Гёргебиля
Через десять
