Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Все сие произошло за несколько дней до моего туда приезда. Я, услышав о том, не мог глупости господина Хрипунова и товарищей его довольно надивиться, и неведомо как был рад тому, что межеванье и буянство сие происходило в некотором от нас отдалении, и что наших поверенных, а особливо моего притом не было. Сей и поехал было тогда на межу, но увидев разбежавшуюся уже всюду и всюду и спасения себе ищущую межевую команду, не рассудил ехать далее, но заблагорассудил возвратиться скорей домой, дабы не попасть в свидетели и не сделаться в таком незаконном деле соучастником, за что я его и похвалил. Что касается до тамошних наших соседей, то сии не могли но неразумию своему довольно изъявить удовольствия своего о том, что произошло такое поражение, и отвагу и храбрость господина Хрипунова превозносили до небес похвалами. Но я им говорил, что радоваться им не поражению сему, а тому надлежит, что они не имели в том никакого соучастия, ибо дело сие возымеет весьма дурные последствия, и г. Хрипунов подвергнется за сие великому ответу, а пользы от того ни ему, ни нам никакой быть не может, что после и действительно оказалось.

 При таких обстоятельствах, не имея никакой причины долго жить в своей шадской деревне, а поспешая возвратиться к своей должности, не стал я долго там медлить, а решился только послать нарочного с письменным от меня ему миролюбивым предложением. Я писал к нему: что как землю купил и он и я, и что тому же землемеру велено отмежевать и мне так, как и ему, то просил я его убедительно, чтоб он дозволил землемеру отмежевать прежде мне проданную землю, в котором случае предлагал я ему с своей стороны следующие условия. Первое, что я в сем случае не буду уже входить ни в какие споры и ни во что, и оставлю его межевать с покоем и как оп сам похочет. Во–вторых, для себя не требую никаких излишков, а чтоб отмежевано мне было только проданное мне количество земли. В–третьих, расположение самой мне проданной земли и фигуру оной предоставляю собственному его назначению, изъявляя свою готовность быть всем довольным, как бы проданная мне земля ни была протянута, только б было мне надлежащее количество отмежевано. Наконец, в–четвертых, что не требую я, чтоб в даче моей назначено было сколько–нибудь неудобной земли, а какая бы земля ни была мне отмежевана, горы ли или буераки или иная какая, но я всякою буду совершенно доволен, и что он впредь будет мною во всем совершенно доволен.

 Вот условия, какие предложены были ему в моем письме, а такие же точно предложил я в письме моем и к межевщику; и как были они наисходнейшие и даже в некотором отношении для меня и предосудительные, то ласкался было я надеждою, что они что–нибудь подействуют и преклонят г. Пашкова к миролюбивейшим мыслям. Но не таков был сей алчной и ненасытной корыстолюбец, и не на такого человека я напал. Вместо того, чтоб ему для собственной же своей пользы на предложение мое склониться и самому бы еще стараться, чтоб обеспечить себя от меня, как от противника, могущего всех более причинить ему в бездельнических замыслах его помешательство, он, получив письмо мое, изволил только рассмеяться и с глупейшим высокомерием посланному сказал, чтоб он убирался скорее из его села покуда цел, и чтоб сказал мне сие вместо всего ответа. А межевщик сказал только: что в сию осень межеванья никакого не будет, и чтоб я о том теперь не заботился.

 По получении такого грубого, или паче глупого ответа, пожалел я, что и предпринимал сей опыт и к таким бездельникам писал и посылал нарочного, и предвидя уже тогда, что мне добром с ними не разделаться, рад был уже и тому, что в ту осень никакого межеванья не будет; а потому, дав прикащику своему на всякий случай наставление, не стал долее там медлить, но в обратной путь отправился. езда моя и в сей раз была так благоуспешна, что я, не претерпев в пути ни малейшего зла и никаких помешательств, благополучно в Богородицк и в самой день моего рождения возвратился. И как сим кончился 39–й год моей жизни, то окончу я сим и письмо мое и самую 18–ю часть собрания оных, и остаюсь ваш и проч.

(Февраля 10 дня 1809 года).

КОНЕЦ ВОСЕМНАДЦАТОЙ ЧАСТИ

Окончена перепискою декабря 9–го дня 1810 года.

Часть девятнадцатая

ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ

ПРЕБЫВАНИЯ МОЕГО

В БОГОРОДИЦКЕ

Сочинена ноября 1809 года, а переписана 1811 года

ПРОИСШЕСТВИЯ ДОСТОПАМЯТНОГО СОРОКОВОГО ГОДА МОЕЙ ЖИЗНИ

ПИСЬМО 191–е

 Любезный приятель! Последнее письмо мое к вам, писанное февраля 10–го сего 1809 года, кончил я уведомлением вас о возвратном моем в 1777 году в Богородицк приезде из третичной моей и кратковременной поездки в шадскую мою деревню, и что случилось сие в самой день рождения моего за 39 лет до того времени; а теперь, приступая вновь к продолжению описания истории моей жизни, начну вам рассказывать о том, что случилось со мною в течение сорокового и многими происшествиями достопамятного года моей жизни; и скажу вам, что достальное время 1777 года препроводил я почти без выезда в Богородицке, занимаясь беспрерывно разными делами, отчасти по должности, а отчасти и произвольными и своими собственными. Мое первое дело было, по возвращении моем, осмотреть все производившиеся в отсутствие мое по строениям казенные работы. И как производимы они были под надзором рачительного архитектора, г. Ананьина, и помощника его Волкова, то не было в них никакого упущения и остановки и я нашел, что они производились без меня с хорошим успехом и что многое без меня было сделано. Соборная церковь была уже вся вчерне отделана и покрыта, да и внутри уже оштукатурена, и оставалось помышлять уже о скорейшей отделке обоих приделов и о снабдении их иконостасами и образами; а посему к приезду моему приисканы и подряжены были в Туле нужные мастеровые. Для писания же икон приискан был в Москве и от князя к нам прислан искусной живописец Некрасов, учившийся в Академии Художеств и писавший образа отменным и хорошим мастерством и вкусом, но к несчастию зараженный только излишнею склонностью к пьянству. Он приехал к нам со своими работниками уже по моем возвращении, и я отвел ему для писания образов одну из наших солдатских казарм, и будучи сам охотник до живописи, часто и с особливым удовольствием посещал его.

 С таковым же успехом производились работы и в богородицком доме, или так тогда называемом дворце. Сии нашел я тогда в полном еще развале. Ибо как наместник успел уже снестись о пространных флигелях сего дома с стариком–князем, моим командиром, и испросить у него и у cамой монархини дозволение поместить в них на время все судебные места будущего тут города, то и предписано мне было от князя поспешать колико можно отделкою внутренности сих флигелей или служб, дабы они к началу будущего 1778 года поспели к помещению в них не только помянутых судебных мест, но, по множеству находившихся в них комнат, и самих будущих судей для жительства и квартирования. Всходствие чего и трудились множество плотников, штукатуров, каменщиков, столяров и печников почти денно и нощно над сею отделкою. И я, желая тем услужить сколько князю, а того больше наместнику, просившему меня о том особенно, прилагал с своей стороны всевозможнейшее о том старание, и успех в работах сих был так велик, что мы успели оные довольно еще благовременно кончить. И как вместе с назначаемым под суды и судей флигелем отделана была вся внутренность и другого такого ж, назначаемого для собственного нашего употребления по волости, то и успели мы сею же осенью перевести в него и нашу волостную канцелярию из башни колоколенной, в которой она до того в верхних комнатах на оной бывших над воротами помещена была. Итак, с сего времени была она уже в лучшем и для всего способнейшем месте.