Альберто Васкес-Фигероа - Сьенфуэгос

Через некоторое время он вернулся, признав поражение.

— Невозможно! — сказал он. — Они не понимают ни арабский, ни арамейский, ни латынь, ни халдейский. Ни один язык!

— Марко Поло заверял, что народ в Сипанго и Катае желтокож и имеет раскосые глаза, так что эти, с кожей медного цвета и круглыми глазами, наверняка индейцы. Попробуйте хотя бы узнать, как называется остров.

Луис де Торрес снова долго беседовал с туземцами, хотя разговор по большей части состоял из гримас и жестов, а не из слов, пока, по-видимому устав от этой трескотни, самый смекалистый из индейцев не ткнул себя в грудь, после чего обвел руками все вокруг.

— Гуанахани! — устало воскликнул он. — Гуанахани!

— Ясно... Значит, Гуанахани, — сдался Луис де Торрес. — Остров называется Гуанахани.

— Да какая разница, как он называется? — возмутился кто-то, возможно, Хуан де ла Коса. — Главное, что мы пересекли океан, и эти люди производят впечатление самых миролюбивых и дружелюбных. А если сомневаетесь, спросите у Гуанче.

И действительно. Сьенфуэгос, похоже, уже наладил теплые отношения с прекрасной грудастой девушкой, в особенности ей хотелось стянуть с него панталоны и посмотреть, что скрывается у него сзади, пониже спины.

Парнишка оборонялся изо всех сил, и эта сцена вызвала столько смеха и шума, что Луис де Торрес решил вмешаться.

— Можно узнать, что ты вытворяешь, черт тебя подери? — спросил он. — Имей уважение.

— Простите, сеньор! — робко ответил канарец. — Но подозреваю, что эти люди считают, будто мы одеты, чтобы скрыть хвосты, и эта сумасшедшая пытается в этом убедиться.

— Хвосты? — удивился Луис. — Что еще за глупость?

— Видать, придумал какой-то из этих остряков. Простите, сеньор, но они, похоже, над нами смеются.

— Потому что мы и впрямь красавцы — Толмач задумался на несколько секунд и сказал: — Ну ладно! Иди вон за те кусты и покажи, что никакого хвоста у тебя нет. Не стоит показывать задницу при всем честном народе, едва ступил на землю.

Парень охотно поспешил выполнить приказ, и через некоторое время прекрасная туземка вернулась и сообщила своим соплеменникам, что удивительные чужеземцы не прячут под теплыми одеждами обезьяньи хвостики — судя по ее опыту, то, что под ними скрывалось, оказалось куда более приятным.

Узнав, что из себя представляют неожиданные гости, туземцы успокоились, схватили с лодок большие бочки и повели испанцев по узкой тропке к прекрасному озеру, где моряки смогли пополнить запасы чистейшей пресной водой.

Сьенфуэгос и его спутники двинулись дальше, завороженные красотой этих мест, многообразием всевозможной растительности, деревьев и цветов, среди которых особенно выделялись разноцветные орхидеи с воздушными корнями, напоминающими длинные женские волосы. Цветы настолько яркие и великолепные, что трудно было поверить, будто они живые, а не нарисованные. Все чаще испанцы завороженно останавливались, чтобы полюбоваться полетом крошечных колибри с алыми крылышками, зависающими над желтыми цветами. Моряки не могли понять — то ли это крошечные птички, то ли гигантские насекомые.

Птиц было такое множество, и они были столь разнообразны, а их многоголосый хор звучал так оглушительно, что людям казалось, будто они вот-вот оглохнут. Птичий хор заглушал даже смех и веселые голоса индейцев, похоже, ощущающих себя счастливейшими созданиями на свете, так они радовались прибытию великолепных и непостижимых «людей издалека».

Время от времени кто-нибудь из индейцев скрывался в чаще в компании с женщиной, и это, похоже, совершенно не смущало их соплеменников. Моряков, уже больше месяца не ступавших на землю, вдохновила подобная традиция, они провожали парочки улыбками и пикантными комментариями.

— Вот это жизнь!

— Благослови Господь адмирала, за то что привел нас в рай!

— Меня отсюда никакими пинками не выгонишь!

Сварливый Кошак фыркнул в рукав.

— Сантонья? — воскликнул он. — На-ка, выкуси! Ноги моей там больше не будет!

Это были незабываемые дни, удивительные для людей, не помнящих ничего, кроме голода, холода и лишений, впервые в жизни они почувствовали себя по-настоящему свободными, не ограниченными ханжескими правилами поведения. Они наслаждались самыми сладкими плодами природы и самыми непосредственными созданиями на земле.

Лишь на юте «Санта-Марии» Европа выглядела близкой, лишь в темной каюте адмирала не сдавали позиций амбиции и прежние правила игры, лишь в голове и сердце нового вице-короля разгоралось желание снова выйти в море на поиски Сипанго.

4 

Золото!

Слово, которое обычно волновало всех, теперь трогало лишь немногих, потому что в эти дни они владели чем-то более ценным, нежели всё золото мира. Но Христофор Колумб знал, что по возвращении из плавания должен будет держать ответ за дорогостоящую экспедицию, ведь в порту Палос он многим обещал, что найдет источник, где рождается золото.

Без золота его триумф никто не признает, возвращение лишь с горсткой дикарей, обезьян или крикливых попугаев равносильно признанию неудачи, потому что путешествие стоило очень дорого, и те, кто его финансировал — короли, банкиры и торговцы — верили, что Колумб привезет нечто большее, чем просто громкие слова, ведь они послали его не на поиски маленького рая с вольными нравами, а за желанными желтым металлом, способным оправдать самые бредовые затеи.

Но где же золото?

Только в украшениях, стоимости которых в конечном счете едва ли хватит, чтобы оплатить жалованье полудюжины юнг.

— Мы не для того плыли в такую даль, чтобы жрать, пить и совокупляться, подобно скотине, — резко заявил адмирал. — Пусть даже этот остров предоставляет нам все греховные радости, настал час покинуть его. Нас ждут великие горизонты.

— Что значат ваши горизонты, когда мы наконец-то нашли счастье? — послышались недовольные возгласы. — Если Адама и Еву изгнали из рая, то почему мы должны совершать ошибку, покидая его по доброй воле?

Но для адмирала Колумба рай не ограничивался прекрасным островом, сотканным из любви и улыбок, он нуждался в том, чтобы далекий королевский двор признал его открытие и подтвердил права как вице-короля этих земель, где, как он грезил, находится источник золота.

Наконец-то сбылась его мечта прибыть на эти земли, но почти мгновенно эта мечта, о которой он так долго грезил, за которую боролся большую часть своей жизни, уступила место жажде превратить ее в нечто более осязаемое, в неоспоримый коммерческий успех, и потому Колумб постоянно требовал у Луиса де Торреса, чтобы тот выпытал у туземцев больше сведений о новых землях и том месте, откуда взялось немногое имеющееся у них золото.