Роберт Лоу - Белый ворон Одина

В этом месте Финн насмешливо хмыкнул, и все невольно посмотрели в его сторону. Он по-прежнему сидел поодаль и невозмутимо выбирал лакомые кусочки из своей миски. Ботольв выжидательно умолк, а Ингрид, воспользовавшись наступившей паузой, принялась его пилить — мол, нельзя класть деревянную ногу так близко к огню, того и гляди загорится.

— Вижу, ты не согласен со мной, Финн Лошадиная Голова? — миролюбиво спросил Ботольв (хоть и было видно, что он раздражен — как брюзжанием Ингрид, так и насмешкой Финна).

Финн не спеша отправил в рот кусок хлеба с подливкой, прожевал и лишь потом высказался:

— Вы, похоже, совсем сбрендили… коли позабыли, кто мы такие на самом деле. — Лицо его казалось багровым в отблесках огня, хриплый голос напоминал воронье карканье. — Ну-ка прикиньте: что бы мы сами делали на месте Клеркона?

В комнате воцарилось гробовое молчание. Ботольв посмотрел на Квасира, а Квасир — на меня (я отметил, что в последнее время у него появилась забавная привычка в минуты удивления по-птичьи склонять голову набок). Слова Финна, как громом, поразили нас. Действительно, как же мы раньше-то не подумали? Все одновременно вскочили на ноги, чтобы бежать к дверям. Рабыни испуганно завизжали, Кормак разревелся, встревоженная Торгунна схватилась за длинную вилку для мяса.

— Поздно куда-то бежать, — остановил нас Финн, — все уже произошло. Я нарочно выходил на улицу, чтобы убедиться.

— И ничего не сказал?! — накинулся я на него, хоть и сознавал, что мы бы все равно ничего не успели сделать.

Квасир выскочил-таки на улицу. Торгунна отвесила пару оплеух верещавшим рабыням и потребовала, чтоб ей немедленно объяснили, что происходит.

Хлопнула входная дверь, впустив клубы сырого воздуха. Квасир вернулся обратно и мрачно кивнул мне.

— Да что там творится? — сорвалась на крик Торгунна. — На нас что, напали?

Никто на нас не нападал… да и не собирался. Клеркон поступил так, как поступил бы любой здравомыслящий викинг, обнаруживший, что все пошло не по плану.

Пока Квасир давал объяснения Торгунне, а затем успокаивал и утешал ее, я вышел на свежий воздух — туда, где клубился туман и завывал осенний ветер, нагонявший облака на луну. В воздухе пахло дождем и мокрой землей. Все как обычно… Однако сегодня эти привычные запахи были приправлены едким привкусом дыма, а небо на горизонте — там, где полагалось быть усадьбе Тора — зловеще алело.

Заря только занималась, когда мы вчетвером — я, Финн и Квасир с Торгунной — выехали из дома. Мы направлялись в ту сторону, где мглисто-серое предрассветное небо было замарано вороньими перьями дыма. Подъехав ближе, мы увидели, что Гуннарсгарда больше нет. Он превратился в груду тлевших углей. Тело Фланна валялось на прежнем месте, на нем пировала стая ворон, которая нехотя взмыла в воздух при нашем появлении. Впрочем, далеко лететь им не пришлось. К их услугам были останки Стоора — окровавленные туловище и голова. Помимо этих двоих, на пепелище обнаружился всего один труп, привязанный к скамье и изрядно обгоревший.

Торгунна молча соскользнула со своей кобылы. Мокрое платье плотно облепило ее ноги и пузырилось на коленях — казалось, будто она одета в толстые мужские штаны. Осторожно ступая, она прошла туда, где некогда располагалось ее родное жилище, и остановилась над искореженным телом. Слегка подавшись вперед, она долго всматривалась в жуткие останки, затем выпрямилась и сказала:

— Тор.

Я согласно кивнул. Действительно, это выглядело осмысленным. Именно так и должен был поступить Клеркон: забрал жену и рабов Тора, а также все ценности, какие обнаружились в доме. Самого же Тора с перебитыми ногами бросил, как ненужный балласт.

Торгунна наклонилась и что-то подняла с земли. Затем развернулась и зашагала обратно, к тому месту, где я сидел на коне.

Женщина коснулась моего колена, и я почувствовал, как дрожит ее рука — словно птичка бьется в кулаке. Когда Торгунна разжала пальцы, я увидел вещь, которая привлекла ее внимание. На черной, перепачканной сажей ладони лежал обрывок кожаного ремешка с костяной пластинкой. Корявыми рунами на ней было нацарапано: «Я принадлежу Тору». Я вспомнил: подобные пластины Тор навешивал на шею своим рабам — на тот случай, если кому-то из них вздумается сбежать. Теперь все они перешли в собственность Клеркона. Он погрузил рабов на свой драккар «Крылья дракона», очевидно, намереваясь продать на ближайшем рынке. Всех… и не только рабов.

Итак, Клеркон повел себя обычным образом — захватил добычу и удалился восвояси. Небось сидит сейчас в укрытии, грызет ногти и размышляет, как бы выведать у меня тайну клада. По крайней мере ясно, что он так ничего и не узнал про Тордис. Ибо если б узнал…

— Мы отправимся вслед за моей сестрой, — заявила Торгунна.

Я посмотрел на Квасира. Тот ответил мне долгим взглядом и кивнул. На Торгунну и смотреть не требовалось… И без того ясно: она не спрашивала, а утверждала. Так что мне ничего другого не оставалось, как тоже кивнуть.

— Хейя! — воскликнул Финн, и я мог бы поклясться, что в голосе его послышалось ликование.

4

Море напоминало цветом мокрый сланец. В воздухе висела непреходящая морось, дождевые капли оседали на гребешках волн и обвисали на них мокрыми лошадиными гривами. Где-то далеко впереди — там, где серо-стальное небо сходилось с серо-свинцовой морской гладью — лежали земли, населенные племенами эстов и води.

Сколько туда добираться? Два дня… Три… Никто толком не знал. Говоря о дневном переходе, мореходы обычно имеют в виду расстояние в тридцать морских миль. Но это для приличного корабля, к тому же в хорошую погоду. А на практике запросто может вылиться в два дня пути. Гизур утверждал, что водские берега находятся в трех днях пути от нас, и все высматривал на горизонте зубчатые горные вершины («торчат, точно собачьи зубы», пояснил он). Однако там ничего не менялось — все та же безнадежно-серая муть. Постепенно начинало казаться, будто наш корабль вообще стоит на месте.

Как часто бывает в плохую погоду, все замкнулись в себе. Когда вокруг холодно и мокро, хочется поглубже залезть в какую-нибудь берлогу — хоть и выстроенную внутри тебя самого, — сжаться в комок и терпеливо ждать окончания невзгод.

Хорошо, хоть ветер дул попутный. Почти всю дорогу парус оставался приспущенным до середины мачты, весла были втянуты внутрь драккара, и, тем не менее мы бодро двигались в юго-восточном направлении. В таких условиях людям ничего другого не оставалось, как лежать на палубе, завернувшись в непромокаемые спальные мешки.