Патрик О'Брайан - Фрегат Его Величества Сюрприз

Если он не ошибся в расчете времени, внешние батареи они должны были пройти еще при свете, чтобы французский флаг был хорошо различим, а во внутреннюю гавань войти, когда уже стемнеет. Джек скользнул взглядом по развевающемуся триколору, по сигнальным флажкам, которые Бонден уже разложил у фалов, и взял румпель.

Времени для сомнений не оставалось, его целиком поглотила необходимость решать насущные проблемы. Мыс в белой пене прибоя приближался стремительно: его надо было обогнуть, а малейший просчет приведет к тому, что водовороты за мысом могут развернуть их или снести под ветер.

— Пора, Бонден, — скомандовал он, завидев семафорную станцию. Набранные флаги взметнулись вверх и развернулись, сделавшись хорошо видными. Взгляд Обри метался от моря и надутого паруса к высотам, где под напором бриза реял испанский стяг. Если их сигнал правильный, стяг приспустят. Ни шевеления там, наверху, ничего, и с такого расстояния голо, как на доске. По-прежнему ничего, и вдруг флаг дернулся: вниз и снова вверх.

— Подтверждение, — сказал Джек. — К шкоту. У фалов стоять. — Матросы были на местах, поглядывая то на небо, то на надутый парус. Встав потверже и стиснув губы, он навалился на румпель: канонерка ответила тут же, ее подветренный фальшборт все глубже погружался в пену. Ветер был галфвинд, она кренилась все больше и больше, и вот с левой скулы открылся замок Сент-Филипп. Широкая полоса белой пены, отмечавшая границу действия полного ветра, находилась в четверти мили впереди, судно прошло сквозь нее, врезавшись в спокойную воду с подветренной стороны мыса и встало на ровный киль.

— Довольный Джон, прими руль, — сказал капитан. — Бонден, веди корабль.

Берега, образующие вход в гавань, опрометью бежали навстречу друг другу, и там, где они почти соединялись, находилась узкая горловина с мощными батареями на каждой стороне. В некоторых казематах горели огни, но снаружи было достаточно света, чтобы наблюдатель мог заметить офицера, стоящего у руля — зрелище не слишком обычное. Ближе, еще ближе: и вот канонерка медленно проходит через горловину, настолько впритирку, что можно забросить галету в жерло сорокадвухфунтовок у самого уреза воды. В сумерках раздался голос: «Parlez-vous français?[7]», — и смех. Кто-то другой крикнул: «Hijos de puta[8]». Впереди раскинулось широкое пространство с лежащим в доброй миле справа по носу госпитальным островом, где размещался лазарет. Из-за вершин холмов падали последние отблески солнечного света, наполняя гавань багровыми, переходящими по краям в черное тенями. Поверхность воды по временам покрывалась рябью из-за долетавших снаружи порывов трамонтаны; порывы иногда бывали сильными — там, позади огней, которых становилось все больше — виднелась впадина между холмами, куда такой вот шквал загнал в девяносто восьмом «Агамемнона», положив его на бок.

— Парус на гитовы, — скомандовал Джек. — Достать весла.

Он не отрываясь смотрел на госпитальный остров, пока от напряжения не заслезились глаза. Наконец, от него отвалила лодка.

— Всем молчать, — сказал он. — Ни окликов, ни разговоров. Вы меня поняли?

— У правой скулы шлюпка, сэр, — на ухо шепнул ему Бонден.

Джек кивнул.

— Когда я взмахну рукой так, — произнес он, — выдвигайте весла. Махну еще раз — давайте ход.

Суда медленно сближались, и хотя ум Джека был так холоден и ясен, как только можно было желать, он поймал себя на мысли, что дыхание у него перехватило, и ему пришлось приложить усилие, чтобы сделать вдох.

— Ohé, de la barca,[9] — окликнули их со шлюпки.

— Ohé, — отозвался он и помахал рукой.

Шлюпка подошла к борту, уцепилась крюком, человек с нее совершил отчаянный прыжок на поручни. Джек схватил его за руки и вытащил на свет. Заглянул в лицо: Марагалл. Шлюпка отвалила. Он со значением кивнул Бондену, взмахнул рукой и проводил Марагалла в каюту.

— Как он? — шепотом спросил Обри.

— Жив…все еще там… они поговаривают о переводе. У меня нет сообщений, ничего не получил, — лицо у него было напряженным и бледным, но он растянул его в подобии улыбки и продолжил, — значит, вы вошли. Без проблем. Вам следует встать у старой продовольственной пристани: они вам выделили самое поганое место, поскольку вы «француз». Слушайте: у меня есть четверо проводников, и церковь будет открыта. В половине третьего я подожгу склад Мартинеса у арсенала — Мартинес донес на него. Это позволит моему другу, офицеру, передвинуть войска: к трем часам в радиусе мили от дома не останется ни солдат, ни полиции. Двое наших, что работают там, будут у церкви, чтобы показать вам дорогу в дом. Все правильно?

— Да. Сколько человек там сегодня?

— С судна окликают, сэр, — сказал Бонден, просовывая внутрь голову.

Они повскакали с мест, Марагалл пристально всматривался в темноту. Огни Маона окружали мыс, на их фоне, в сотне ярдов впереди обрисовывался черный силуэт фелюки. С фелюки снова окликнули.

— Спрашивает, как там, снаружи, — прошептал Марагалл.

— Дует сильно, впору брать рифы на марселях.

Марагалл прокричал что-то по каталански, и фелюка исчезла за кормой, растворившись во мгле. Вернувшись в каюту, он утер взмокшее лицо и буркнул:

— О, если бы у нас было время, больше времени. Сколько человек? Восемь, и капрал. Скорее всего, все пятеро офицеров и переводчик, но полковник может еще не прийти. Он играет в карты в цитадели. Каков ваш план?

— Высадиться небольшими отрядами между двумя и тремя часами, добраться задворками до Санта-Анны, овладеть задней стеной и садовым домиком. Если он там, тут же назад, тем же путем. Если нет, пересечь патио, взломать дверь и обыскать дом. По возможности тихо, и вернуться на канонерку. Если не выйдет, отходим через пригороды: у меня шлюпки в Кала-Блау и Раули-Крик. Можете достать лошадей? Нужны деньги?

Марагалл резко затряс головой.

— Дело не только в Эстебане, — сказал он. Если не освободить других заключенных, мы уличим его — раскроем, и одному богу известно скольких еще вместе с ним. Кроме того, некоторые из них — наши люди.

— Понимаю, — произнес Джек.

— Он и сам сказал бы вам то же, — настойчиво прошептал Марагалл. — Это должно выглядеть как освобождение всех заключенных.

Джек кивнул, не отрывая глаз от кормового окна.

— Мы почти вошли. Поднимемся на палубу.

Старая продовольственная пристань приближалась, и вместе с ней вонь гниющих отходов. Они миновали ярко освещенное здание таможни, и темное пространство позади него. Карантинный катер окликнул их, разворачиваясь. Марагалл ответил. Через несколько секунд Бонден негромко скомандовал: «Весла на воду», и аккуратно подвел канонерку к темному грязному причалу. Пришвартовавшись к двум тумбам, они оказались в тишине, нарушаемой со стороны штирборта плеском воды, а с другой — отдаленными звуками города. За каменным причалом простиралась обширная свалка, за ней — заброшенный заводик, канатная мастерская и корабельная верфь, обнесенная покосившимся забором. Два невидимых кота выясняли отношения среди мусора.