Михаил Шевердин - Перешагни бездну

Поклонившись, все еще с той же улыбкой, Бадма вышел. Он отправился во дворик Сахиба Джеляла, где на большой тахте важно восседал он сам с неизменной пиалой чая в руке. Поздо­ровавшись, доктор сел.

После довольно длительного молчания доктор Бадма, словно ни к кому не обращаясь, заметил:

—  Итак, мы уезжаем? Завтра?

—  Уезжаю я. В час утреннего намаза. Вы остаетесь, к сожа­лению. Мы ещё не знаем, кого послал Ага Хан в Мастудж, и ва­ше присутствие там очень помогло бы мне.

—  Я еду с вами.

—  О! — Сахиб    Джелял даже    отставил в сторону    пиалу. — Я читал фетву. Их высочество советовались со мной, своим минист­ром. Вы теперь главное лицо в Кала-и-Фатту. На Востоке фетва повелителя — жизнь и смерть. Никто сейчас не в силах изменить ни слова, в фетве.

—  Аллах не сможет, но женщина!..

Дверь скрипнула. В ней мелькнула тень неизвестного согляда­тая, вынюхивающего и подсматривающего, который поспешил уступить дорогу эмирскому мирзе.

—  Ассалам   алейкум! — почтительнейше воскликнул он, про­тиснувшись в дверку. От десятилетнего безделья и жирных пловов многие придворные растолстели непозволительно. Отдуваясь и пых­тя, мирза склонился  в поклоне и, подняв перед глазами ярлык с висящей па шнурке восковой печатью, прочитал:

—  «Повелеваем вам, господин знания, отбыть сего числа в се­ление Мастудж врачевать верного любезного тестя нашего госпо­дина Гулам а Шо».

Без признаков удивления, ровным, даже равнодушным голо­сом доктор Бадма сказал:

— Мастудж? Это где-то на Памире? Или в Бадахшане?

—  Да, да, — залебезил мирза. — У вас есть попутчик. Их высокопревосходительство визирь Сахиб Джелял по велению эмира сопровождает в Мастудж образец добродетели Резван-ханум. И вы, доктор, поедете в одном караване с Сахибом Джелялом.

—  Поразительны пути господни, — проговорил Сахиб Дже­лял. — Или вы, доктор, колдун и волшебник!

—  Женщина! Я же сказал! — посмеялся доктор Бадма. — А на­ше мужское дело — направлять поступки  женщин.  Резван очень верит во всякую чертовщину и изрядная трусиха к тому же. А вот в том самом Мастудже, мне уже сообщили, ждут приезда важных лиц.

—  Вы о предстоящей встрече Пир Карам-шаха с Ибрагимом?

—  И о ней тоже.  Но в Мастудже, по последним сведениям, ожидают посла из Тибета. Мне вовсе не улыбается, чтобы Тибет принимал участие в бадахшанской затее господ инглизов.

Оставалось только Сахибу Джелялу воздеть очи изумления к небесам. Какими путями мог получить его друг доктор Бадма такие важные известия, находясь в четырех высоченных, строго охраняемых от всего внешнего мира стенах замка Кала-и-Фатту, про который эмир самодовольно любил говорить: «И мышь сюда не проскользнет, и птица не залетит».

Царственный кортеж новой повелительницы Бадахшана дви­гался через горы мало проторенными и еще менее удобными для столь высоких особ путями. Перед отъездом Ишик Агаси объявил волю эмира:

—  Ехать приказываю через Дардистан! Миновать в обход Пешавер и подальше, стороной. Инглизы — подохнуть им! — не же­лают Резван. Если вздумаете поехать через  их владения, могут задержать и даже — наглости у них хватит — арестовать её вели­чество!

Поэтому ехали по пустынным тропам, через дикие, скалистые перевалы, по головоломным оврингам, ночевать приходилось в убо­гих хижинах козопасов и терпеть всякие дорожные невзгоды и лишения.

На шестой день, когда караван спускался уже в долину одного из притоков реки Мастудж, к доктору подъехал Сахиб Дже­лял.

Конь его карабкался по камням, разметывая желтую пену и высунув окровавленный язык. Дорога становилась все круче и тя­желее. Весь день они пробирались по головоломным тропинкам среди скал и льда. Лошади и люди безмерно устали.

—  Видели? — спросил Сахиб Джелял,    спешившись.    Доктор Бадма тоже слез с коня на каменный  выступ  над пропастью  и смотрел на выбивающихся  из  сил  всадников,  медленно двигаю­щихся мимо них. Только после большой паузы он ответил тихо:

—  Видел.

Они смотрели вслед всаднику, спина и синяя чалма которого маячили в тумане, наплывающем на тропу.

—  Сам господин Кривой курбаши.

—  Что будем делать?

—  Пока ничего.

—  Но это же тот самый, кого вы накормили обедом на стан­ции. Тот самый, который непостижимым образом выпустил вас из своих рук в Афтобрум. Он вас, конечно, уже признал и...

—  Ну и что же. Ни в Лечвавере, ни в Кала-и-Фатту я не скры­вал, что я из России. Кривой только окончательно запутался. Мо­жем ему и помочь в этом.

В ту же ночь в горном селении, когда доктор Бадма и Сахиб Джелял пытались согреться и отдышаться у дымного костра, док­тор приказал позвать Куширмата. Он приплелся мрачный, страш­ный, враждебный. Зрачок его единственного глаза суматошно ме­тался. В ответ на приглашение присесть н погреться горячим чаем Курбаши еще более встревожился. Он нетерпеливо ждал вопросов, совершенно неуверенный в том, что произойдет. Но ни доктор Бадма, ни Сахиб Джелял не спешили. Всегда выгоднее, чтобы язык развязал противник.

И Кривой не выдержал.

—  Мусульманин  не забывает доброго хлеба, — пробурчал  он как-то виновато. — Добрый хлеб помнят всю жизнь. Я — мусуль­манин.

—  Мы не забыли и доброй   руки, — чуть   усмехнулся   доктор Бадма. — Руки, которая оставила рукоятку маузера в покое.

—  Мы с вами, домулла, квиты, — все так же невнятно бурчал Кривой. Исподлобья он озирался. Ему явно не нравилось, что в проеме низенькой дверки на пороге хижины появились два длин­ноусых конюха-саиса из состава личной стражи Сахиба Джеляла. А себе в саисы Сахиб Джелял набирал отъявленных головорезов из белуджей, каждый  из которых являл собой полный  арсенал отличного, самого современного огнестрельного оружия.

—  Клянусь, мы квиты, дело пошло баш на баш, — беспокойно заговорил Кривой. И по всему видно было, что он струсил, хоть трусить такому известному во всей Азии разбойнику и не подо­бало бы вроде. — Клянусь, мне и дела нет, что вы делали на стан­ций Милютинской и позже а других местах. Вы накормили меня. Я был вашим гостем, а такое мусульманин не забывает.

—  Вы не причинили мне вреда в Афтобруи,  и  это я тоже помню.

—  Мы квиты!  И я не знаю и знать не желаю, кто вы такой. И хочу, чтобы вы не знали меня.

Но Сахиб Джелял не пожелал оставлять дело так. Ему не нравился тон разговора, и он веско и властно заговорил:

—  Послушайте, вы, перед вами сам лейбмедик, главный док­тор их высочества  эмира Алимхана, господин тибетский поддан­ный Бадма. По повелению великого эмира доктор Бадма оберега­ет здоровье и жизнь царицы Бадахшаня госпожи Резван, любимой супруги эмира.