Александр Дюма - Жозеф Бальзамо. Том 1

С нетерпением глядя на брата, Шон спросила:

— Ну что? Она и в самом деле хороша собой?

— Восхитительна! Девица — само совершенство! Какие плечи! Какие руки! А глаза! А из-за таких губ сам святой Антоний не избег бы вечных мук! Ножки — божественные! А какие лодыжки скрываются под шелковыми чулками!

— Довольно! Нам только не хватает, чтобы вы в нее влюбились, — раздраженно проговорила Шон.

— А что? Это было бы не так уж плохо, особенно если бы и она хоть немного меня полюбила. Это слегка успокоило бы нашу бедную графиню.

— Дайте-ка мне трубу и, если можно, прекратите нести околесицу… Да эта девчонка и в самом деле хороша, у нее не может не быть возлюбленного. Глядите-ка, она не читает… Книжка сейчас выпадет из рук… Вот, уже скользит… падает… говорю вам, Жан, она не читает, она мечтает.

— Или спит.

— С открытыми глазами? А глаза, кстати, прехорошенькие!

— Если у нее есть возлюбленный, мы его отсюда увидим, — заключил Жан.

— Да — если он придет днем. А если ночью?

— Черт! Мне это и в голову не пришло, а должно было бы прийти в первую очередь. Вот видите, до чего я наивен!

— Ага, наивен, как сводник.

— Хорошо, что вы меня предупредили; я что-нибудь придумаю.

— Какая хорошая труба! Я могу даже читать ее книгу! — похвалила Шон.

— Тогда прочтите название и скажите мне. Может быть, по книге удастся выяснить что-нибудь о самой девушке.

Шон с любопытством подалась вперед, но вдруг поспешно отпрянула.

— Что там такое? — спросил виконт.

— Посмотрите, братец, но осторожно, — схватив его за руку, проговорила она. — Там, слева, какой-то человек выглядывает из окошка мансарды. Глядите, чтобы вас не заметили.

— Боже, да это ж мой коркоед! — глухо воскликнул Дюбарри.

— Он сейчас выпадет из окна.

— Ничего подобного, он держится за водосточную трубу.

— Но на что это он уставился с таким диким упоением?

— Наблюдает за кем-то.

Виконт хлопнул себя по лбу и вскричал:

— Понял!

— Что?

— Клянусь, он наблюдает за этой девчонкой!

— За мадемуазель де Таверне?

— Ну да! Вот и влюбленный с голубятни! Она приезжает в Париж, он спешит следом, она поселяется на улице Цапли, он сбегает от нас и обосновывается на улице Платриер, он наблюдает за нею, а она мечтает.

— Ей богу, так оно и есть, — согласилась Шон. — Посмотрите, какой пристальный взгляд. Что за огонь горит в его глазах! Он влюблен по уши!

— Теперь, сестрица, нам уже не нужно следить за влюбленной, мы должны заняться влюбленным, — проговорил Жан.

— Да, это в его интересах.

— И в наших тоже. А теперь позвольте мне уйти — я хочу повидаться с нашим милым Сартином. Нам повезло, черт побери! Но будьте осторожны, Шон, чтобы философ вас не заметил, иначе — только мы его и видели!

63. ПЛАН КАМПАНИИ

Г-н де Сартин вернулся домой в три часа ночи очень уставший, но вместе с тем и очень довольный тем, как ему удалось устроить вечер для короля и г-жи Дюбарри.

Народ, возбужденный приездом дофины, с энтузиазмом приветствовал его величество криками «Да здравствует король!», которые было поутихли со времен знаменитой болезни в Меце, когда вся Франция ринулась в церкви или отправилась в паломничество, чтобы вымолить здоровье для юного Людовика XV, прозывавшегося тогда Людовиком Возлюбленным.

С другой стороны, г-жа Дюбарри, хотя и услышала из публики несколько оскорбительных выкриков на свой счет, все же против своего ожидания была благосклонно встречена множеством зрителей, которые были удачно расставлены рядами на переднем плане, и довольный король даже улыбнулся г-ну де Сартину, что позволило начальнику полиции надеяться на достойную награду.

Он счел возможным подняться на этот раз в полдень, чего с ним давненько не случалось, и решил, что, раз уж у него выдался свободный день, он начнет с того, что примерит дюжину-другую париков, выслушивая одновременно скопившиеся за ночь рапорты; однако на шестом парике, когда ему прочли лишь третью часть положенного, слуга доложил о прибытии виконта Жана Дюбарри.

«Это хорошо, — подумал г-н де Сартин, — вот мое вознаграждение и приехало. Впрочем, кто знает, ведь женщины так своенравны!»

— Проводите господина виконта в гостиную, — добавил он вслух.

Жан, который уже успел устать за утро, опустился в кресло; начальник полиции, войдя в гостиную, понял, что разговор никаких неприятностей не предвещает. Жан и в самом деле сиял. Пожав гостю руку, г-н де Сартин поинтересовался:

— Что вас привело сюда, виконт?

— Прежде всего, — ответил Жан, имевший обыкновение для начала польстить людям, с которыми ему предстояло иметь дело, — мне хочется поздравить вас с удачным устройством вчерашнего праздника.

— Благодарю. Вы говорите это официально?

— Что касается Люсьенны — да.

— Большего мне и не надо. Разве не там встает солнце?

— Не только встает, но даже иногда уходит на покой.

Сказав это, Дюбарри разразился довольно пошлым хохотом, благодаря которому, впрочем, он казался простодушнее, чем был на самом деле; к этому маневру он прибегал весьма часто.

— Однако я пришел не только ради поздравлений; я нуждаюсь в вашей помощи.

— И получите ее, если только это возможно.

— О, это вы решите сейчас сами. Если в Париже что-то потерялось, есть ли надежда, что это можно отыскать?

— Если это «что-то» не стоит ничего или стоит много, то да.

— То, что я ищу, стоит не очень-то дорого, — покачав головой, ответил Жан.

— Что же вы ищете?

— Парнишку лет восемнадцати.

Г-н де Сартин взял бумагу, карандаш и принялся записывать.

— Восемнадцать лет. А как зовут вашего парнишку?

— Жильбер.

— Чем он занимается?

— Полагаю, что практически ничем.

— Откуда он?

— Из Лотарингии.

— Где он там жил?

— Состоял на службе у семейства де Таверне.

— Они привезли его сюда с собой?

— Нет, моя сестра Шон нашла его на дороге, полумертвого от голода. Она посадила его в свою карету и привезла в Люсьенну, а там…

— Что — там?

— Боюсь, что этот плут нарушил законы гостеприимства.

— Украл что-нибудь?

— Этого я не сказал.

— Тогда что же?

— Сбежал, и довольно странным образом.

— И теперь вы хотите его найти?

— Да.

— Есть ли у вас какие-нибудь догадки, где он может быть?

— Я встретил его сегодня у водоразборной колонки на углу улицы Платриер, и у меня есть основания думать, что он живет на этой улице. В крайнем случае я даже могу показать дом.