Александр Дюма - Жозеф Бальзамо. Том 2

— И вскоре она прекрасно заговорит. Я уже заметил, — изрек г-н де Шуазель, — что ее королевское высочество — само совершенство, и нет таких достоинств, коих ей недоставало бы.

По дороге путешественники обнаружили дофина; он стоял на лужайке и измерял высоту солнца.

Господин де Шуазель отвесил ему очень низкий поклон, но поскольку принц промолчал, то и он промолчал тоже.

Король довольно громко, так, чтобы внук мог его слышать, произнес:

— Людовик у нас ученый, но напрасно он ломает себе голову над науками: это огорчит его жену.

— Нисколько, — отозвался нежный женский голос из-за кустов.

И навстречу королю выбежала дофина, беседовавшая с каким-то мужчиной, у которого обе руки были полным-полны бумаг, циркулей и карандашей.

— Государь, — сказала принцесса, — это господин Мик, мой архитектор.

— А, вы тоже страдаете этой болезнью, сударыня? — воскликнул король.

— Государь, эта болезнь у нас семейная.

— Хотите что-нибудь построить?

— Хочу переделать этот старый парк, который на всех нагоняет скуку.

— Дочь моя, не слишком ли громко вы это говорите? Дофин вас услышит.

— Мы с ним уже уговорились, — возразила принцесса.

— Скучать вместе?

— Нет, искать развлечений.

— И что же вы намерены строить, ваше королевское высочество? — осведомился г-н де Шуазель.

— Я хочу переделать этот сад в парк, господин герцог.

— Бедный Ленотр[16]! — заметил король.

— Ленотр был великий человек, государь, но он делал то, что любили в его время, а я люблю…

— Что же любите вы, сударыня?

— Природу.

— А, как философы.

— Или англичане.

— Ну-ка повторите это при Шуазеле: он объявит вам войну. Он бросит против вас шестьдесят четыре линейных корабля и сорок фрегатов своего кузена господина де Пралена.

— Государь, — сказала дофина, — я закажу эскиз природного парка господину Роберу[17], искуснейшему на свете мастеру по части таких проектов.

— Что вы называете природными парками? — спросил король. — Я полагал, что деревья и цветы, а также и фрукты, в том числе те, что я сорвал по дороге, имеют отношение к природе.

— Государь, вы можете гулять здесь хоть сто лет, перед собой вы всегда будете видеть только прямые аллеи или рощи, вычерченные под углом в сорок пять градусов, как выражается господин дофин, или пруды, сочетающиеся с газонами, кои находятся в сочетании с перспективами, или с деревьями, высаженными в шахматном порядке, или с террасами.

— Что за беда? Разве это некрасиво?

— Это противоречит природе.

— Вот ведь какая любительница природы на нашу голову! — не столько весело, сколько добродушно заметил король. — Поглядим, во что вы превратите мой Трианон.

— Здесь будут ручьи, каскады, мостики, гроты, скалы, леса, лощины, домики, горы, луга.

— Для кукол? — спросил король.

— Увы, государь, для нас — когда мы станем королем и королевой, — отвечала принцесса, не замечая румянца, покрывшего щеки ее августейшего деда, и не отдавая себе отчета в том, что предрекает себе ужасную правду.

— Значит, вы все тут разрушите. Но что же вы воздвигнете?

— Я сохраню то, что создано природой.

— Вот как! Недурно было бы еще в этих лесах и на этих реках расселить ваших слуг, как каких-нибудь гуронов, эскимосов или гренландцев. Они жили бы здесь естественной жизнью, а господин Руссо звал бы их детьми природы… Сделайте это, дочь моя, и энциклопедисты благословят вас.

— Государь, но слугам будет холодно?

— А где же вы их поселите, если все снесете? Не во дворце же: там и для вас двоих насилу места хватит.

— Государь, службы я оставлю в неприкосновенности.

И дофина кивнула на окна коридора, который мы описали.

— Кого я там вижу? — спросил король, приставляя ладони козырьком к глазам.

— Там какая-то женщина, государь, — сказал г-н де Шуазель.

— Это девушка, которую я приняла к себе на службу, — объяснила дофина.

— Мадемуазель де Таверне, — заметил зоркий Шуазель.

— Вот как! — произнес король. — Значит, Таверне живут у вас здесь?

— Только мадемуазель де Таверне, государь.

— Прелестная девушка. Она служит у вас…

— Чтицей.

— Превосходно, — отвечал король, не отводя взгляда от забранного решеткой окна, в которое выглядывала без всякой задней мысли и не подозревая, что за ней наблюдают, м-ль де Таверне, еще бледная после болезни.

— Как она бледна! — воскликнул г-н де Шуазель.

— Она едва не задохнулась тридцать первого мая, герцог.

— В самом деле? Бедняжка! — сказал король. — Этот Биньон заслуживает наказания.

— Она поправилась? — поспешно спросил г-н де Шуазель.

— Слава Богу, да, герцог.

— А! — произнес король. — Вот она и убежала.

— Должно быть, узнала ваше величество, она очень застенчива.

— Давно она у вас?

— Со вчерашнего дня, государь; как только я здесь устроилась, я пригласила ее приехать.

— Унылое здесь жилье для красивой девицы, — заметил Людовик XV. — Этот чертов Габриель сделал досадный промах: он не подумал о том, что деревья разрастутся и заслонят все окна служб, так что внутри станет темно.

— Да нет же, государь, уверяю вас, там вполне уютно.

— Быть не может, — возразил Людовик XV.

— Не угодно ли вашему величеству убедиться самолично? — предложила дофина, весьма чувствительная к такой чести, как посещение короля.

— Пожалуй. Шуазель, вы с нами?

— Уже два часа, государь. В половине третьего у меня заседание парламента. Пора возвращаться в Версаль.

— Что поделаешь! Поезжайте, герцог, поезжайте и нагоните страху на черные мантии. Дофина, будьте любезны, покажите мне малые апартаменты. Я без ума от интерьеров.

— Идите с нами, господин Мик, — обратилась дофина к архитектору, — у вас будет случай услышать суждения его величества, а он так прекрасно во всем разбирается.

Король пошел первым, дофина следом.

Минуя вход во дворы, они взошли на небольшое крыльцо, которое вело в часовню.

Налево была дверь ее, направо — простая прямая лестница, ведущая в коридор, в который выходят квартиры.

— Кто здесь живет? — спросил Людовик XV.

— Пока еще никто, государь.

— Однако же в дверях первого апартамента торчит ключ?

— Ах, да, правда: сегодня мадемуазель де Таверне переезжает и устраивается на новом месте.

— То есть здесь? — уточнил король, кивая на дверь.

— Да, государь.

— Она сейчас у себя? Тогда не будем входить.

— Государь, она только что вышла: я видела ее под навесом в малом дворе, на который выходят поварни.