Вооружение Одиссея. Философское путешествие в мир эволюционной антропологии - Юрий Павлович Вяземский

свой особый генезис, и, на мой взгляд, антропологически безопаснее говорить о сложном взаимодействии сфер в рамках Единого движения, чем выстраивать какие-то иерархии обусловливания, механистические (всем управляет Космос) или спиритуалистические (всем руководит и все преобразует человеческий дух). Единое ли Движение обусловливает эволюции составляющих его сфер или во взаимодействии различных и все более дифференцирующихся сферических эволюций прокладывается и оформляется единый Путь, тут надвое говорят различные школы мысли.

4. Различные сферы в процессе своего эволюционирования хотя и обособляются друг от друга, но, похоже, сохраняют некоторое взаимопроникновение, пусть частичное и маргинальное. Они не рыночные матрешки, а скорее, цвета радуги, на которой, сколько ни смотри, никогда не обнаружишь четких границ между красным и оранжевым, оранжевым и желтым и т. п. Живое вроде бы жестко и категорично отграничено от неживого. Но так может утверждать лишь тот, у кого никогда не было камней в почках, кто никогда не представлял себе, что будет с его телом, когда он умрет и его похоронят. Тем более условными выглядят границы внутри различных сфер жизни: бактериальной, растительной, животной, человеческой (помните, еще стоики отказывались считать младенцев людьми?).

5. Я предлагаю биосферу Вернадского разделить, по меньшей мере, на четыре подсферы, на данном этапе эволюции жизни столь же обособленные друг от друга, как и взаимосвязанные: протосферу (так называемые «простейшие»), фитосферу (растения), зоосферу (животные) и антропосферу (человечество).

6. Коль скоро у Вернадского геосфера – точнее, гидрогеосфера – порождает биосферу, то в первой, по крайней мере до порождения, должен был содержаться некий зародыш или «ген» последующей сферы; «потенциальное», «дымка вокруг ядра», «туманность», некое «крипто-» («скрытое»), которое затем разворачивается в «фанеро-» («явленное»). Ученые и философы по-разному именуют этот ген, или эмбрион, или потенцию; но допустить и постоянно держать в уме эту криптоформу в фанероформе я предлагаю настоятельно. К этой точке зрения нас вдохновляют самые эволюционистские из феаков-философов. Например, Лейбниц, у которого каждая последующая монадическая ступень выявляет то, что было скрыто и туманно в предшествующей. У Бергсона эта мелодия философски углублена и диалектически осложнена, но сохранена та же тональная направленность. «Представим себе, – предлагает французский философ, – что оранжевый цвет пока единственный появившийся в мире: будет ли он уже состоять из желтого и красного? Очевидно, нет. Но он будет состоять из желтого и красного, когда эти два цвета будут существовать в свою очередь: первоначальный оранжевый цвет сможет быть тогда рассмотрен с двоякой точки зрения красного и желтого; и если предположить, дав волю фантазии, что желтый и красный цвета возникли из усиленного наращивания оранжевого, то это будет простейший пример того, что мы называем ростом в форме пучка»12.

В Библии лишь первоначальный акт творения мира богословски предполагает сотворение из ничего, а все мифологическое многообразие жизни Господь Бог повелевает «воде» и «земле» извести, то есть вывести из себя самих. Господь даже человека сотворил не из ничего, а из «персти земной», в которой наверняка было много из того, что первоначально скрывалось, а затем открылось и произросло, как говорит Бергсон, «в форме пучка».

§ 181

Психогенез (см. § 70). Я, помнится, говорил уже и теперь повторю, что жизнь есть диалектическое взаимодействие соматики и психики, жизнь есть психосоматика или соматопсихика, как вам будет угодно. У всякого живого тела, живой сомы есть хотя бы «потенциальное сознание», как говорит Бергсон13, или скрытый психизм – последнее выражение мне кажется более удобным. И если мы этот психизм не наблюдаем, это вовсе не означает, что его нет вовсе.

Отсутствие нервной системы еще не означает полного и совершенного отсутствия психизма. Анри Бергсон замечает по этому поводу: «Чем ниже по уровню развития стоит животное, тем больше упрощаются и отделяются друг от друга нервные центры; в конце концов нервные элементы исчезают, теряясь в менее дифференцированном организме. Но то же самое происходит и со всеми другими органами, со всеми другими анатомическими элементами, и было бы столь же нелепо отказывать в сознании животному, поскольку оно не имеет мозга, как заявлять, что оно не способно питаться, поскольку не имеет желудка»14. Фактически Бергсон допускает некоторую долю «потенциального сознания» и у растений, по крайней мере, у тех из них, которые «вновь обрели свободу движения»15. С появлением нервной системы психосоматическая диалектика жизни вступает уже в свою фанеростадию, нервная система уже зримо и чувствительно продолжает примирять соматическое с психическим, творить свой диалектический синтез, который до этого, в том, что палеонтологи называют криптозоем, осуществлялся скрыто и расплывчато.

То есть психогенез не возникает из биогенеза – он ему сопутствует, вернее, является его составной частью и, собственно говоря, различать, разделять морфо– и психогенез может позволить себе лишь вивисекционирующее научное мышление, тогда как для философствующего ума есть лишь «одна неделимая история» «в силу единства и непрерывности поддерживающей ее одушевленной материи»16.

Другой вопрос, как далеко, точнее, как глубоко в криптозой ретро-спектировать психогенез. Анри Бергсон, похоже, не желает выходить за пределы собственно биосферы, выделяя нервную деятельность «из протоплазматической массы, в которую она была погружена…»17. Тейяр де Шарден усматривает криптопсихизм даже в неорганике, во вселенской субстанции как таковой. Я предлагаю оставить этот вопрос открытым, уже сейчас прояснить картину и сказать себе: параллельно с морфогенезом совершается психогенез жизни.

Макс Шелер называет эти процессы даже тождественными. Напоминаю: «…Физиологический и психический процессы жизни онтологически строго тождественны, как предполагал уже Кант. Они различны лишь феноменально, но и феноменально строго тождественны по структурным законам и по ритмике их протекания: оба процесса немеханичны, как физиологический, так и психический; оба целенаправлены и ориентированы на целостность»18 (у Шелера тут почти сплошной курсив. – Ю. В.).

Многие феаки предлагают нам своеобразные лестницы одушевленности. Аристотель одним из первых заговорил о трех частях души: растительной, животной и разумной. Стоики делили всяческую жизнь на три вида: неодушевленную (растения), одушевленную (животные) и разумную (боги, люди). Троякую градацию психизма предлагал Ориген (см. §§ 114 и 144). Три сферы души различал Спиноза: низшую (чувственное познание, «пассивные состояния»), среднюю (индуктивно-логическую) и высшую (интуитивную, наделенную способностью к научной дедукции). Психические лестницы мы легко обнаруживаем у Шеллинга19 и у Шелера (см. § 130).

Некоторые феаки не только строят лестницы, но уверенно заявляют о том, что Тейяр де Шарден впоследствии более осторожно назовет «возрастанием психизма». По Шеллингу, например, природа – это интеллигенция в процессе становления, она есть бессознательный разум, который хочет стать «Я»20. К природе следует относиться как к большому организму, все части которого существуют лишь ради того, чтобы произвести жизнь и сознание21.

Исполнившись феакийской симфоникой, я, пожалуй, осмелюсь вообразить