Александр Дюма - Ашборнский пастор

— Вы, сударь, большой поклонник автора «Чайльд Гарольда»?

— Да, это так… Это если не самая чистая, то, во всяком случае, самая яркая поэзия. Впрочем, мой отец, служивший в Ашборне пастором до меня, знавал Байрона во времена его так называемых безумств; он наблюдал за тем, как начиналась борьба Байрона с шотландскими журналами; и у меня в доме до сих пор хранятся первые пятьдесят стихов его сатиры, которые поэт подарил отцу после того, как прочитал их ему.

— Да что вы?!

— Кроме того, — продолжил молодой пастор, — особое обстоятельство связывает мою жизнь со смертью лорда Байрона. Я родился семнадцатого июля тысяча восемьсот двадцать четвертого года, в то время, когда тело великого поэта опускали в склеп его предков. Мой отец, присутствовавший при погребальной церемонии, вернувшись вечером домой, обнаружил там нового гостя, и этим новым гостем был я.

— Мне бы очень хотелось, чтобы вам представился случай заняться этим фрагментом сатиры, этим первым взрывом гнева, нашедшего столь живой отклик в Европе и ставшего посвящением Байрона в поэты.

— Вы когда-нибудь видели его почерк?

— Да, конечно… Лорд Байрон бы связан с одним из моих друзей, чье имя, наверное, немного вам знакомо, поскольку в Англии оно еще популярнее, чем во Франции: с графом д'Орсе.

— Разумеется, я о нем знаю!

— Уж если у вас есть черновик Байрона, мне хотелось бы посмотреть, легко ли он работал и много ли делал правок.

— О, вам не следует полагаться на образчик, который у меня в руках: стихи слагаются легко, когда уязвленного поэта вдохновляет муза, именуемая Мщением. На пятьдесят первых стихов приходится не более десяти помарок… Однако, если вы желаете видеть эти стихи… подождите минуту…

И, обратившись к жене, он сказал ей несколько слов по-английски.

— В этом нет необходимости, — вмешался я, засмеявшись, — ведь я принимаю ваше предложение.

— И это было бы для нас большой радостью!

(Он предложил своей жене привезти меня в Ашборн и предоставить мне гостеприимство в пасторском доме.)

Затем, словно ему пришла в голову новая мысль, он сказал:

— Отлично! Да, приезжайте, у меня есть для вас подарок!

— Для меня?

— Да… О, только не подумайте, что это стихи Байрона: эти стихи — семейное наследство и, как вы понимаете… я ими дорожу.

— Будьте спокойны, я не допущу такой бестактности — просить их у вас!

— Прекрасно! Так мы договорились? — спросил он, и его взгляд и интонация указывали на радость, какую я ему доставлю, если приму его предложение с такой же искренностью, с какой оно было сделано.

Я протянул ему руку.

— Договорились, — подтвердил я, — я ваш гость до отбытия последнего поезда.

— Вы возвращаетесь в Лондон?

— Вероятно.

— И, проехав три четверти дороги до Ливерпуля, вы заедете туда?

— Да что мне делать в этом торговом городе?! Я с большим почтением отношусь к промышленности, но, как и все почтенное, промышленность внушает мне смертельную скуку.

— Вы не правы: Ливерпуль стоит посмотреть.

— То же самое говорил мне вчера лорд Холланд; он даже вручил мне кредитное письмо своему банкиру.

— А кому именно?

— Погодите-ка…

Я извлек письмо из кармана.

— Джеймсу Барлоу и компании.

— Улица Голубой Таверны?

— Именно так.

— Еще один довод для поездки в Ливерпуль!

— Вы полагаете, если я не совершу путешествие ради самого Ливерпуля, так сделаю это ради господ Джеймса Барлоу и компании?

— Для них вы не станете это делать: вы это сделаете ради самого себя.

— Я вас не понимаю.

— Так вот, предположите, например, что в Ашборне я дам вам сюжет для романа в шести, а то и восьми томах!

— Прежде всего вы доставили бы мне удовольствие, дорогой мой соотечественник, поскольку сюжет упомянутого вами романа наверняка представлял бы собой нечто выдающееся.

— И к тому же представьте себе, что эти шесть — восемь томов — не более чем первая часть.

— Так, понимаю… И что, вторая часть находится в Ливерпуле?

— Да.

— У господ Джеймса Барлоу и компании?

— Точно.

— В таком случае я отправлюсь в Ливерпуль.

— Тогда поехали! Я в этом и не сомневался.

Затем, повернувшись к жене, он добавил по-английски:

— Господин Дюма едет с нами в Ашборн.

Похоже, у нее возникло несколько возражений хозяйственного характера.

— Хорошо, хорошо, хорошо! — повторил пастор по-французски. — Моя жена содрогается при мысли, что ей придется угощать чем Бог послал столь известного человека, а я отвечаю ей, что мы вас накормим письмами пастора Бемрода.

— А кто это такой — пастор Бемрод?

— Вы не догадываетесь?

— Нет.

— Это герой вашего будущего романа, характер, замешанный на доброжелательности, гордыне и простодушии, нечто среднее между Стерном и Голдсмитом, между «Векфильдским священником» и «Сентиментальным путешествием».

— Так это шедевр?

— Ей-Богу!..

— Вперед за шедевром! Я его беру.

— Правда, это шедевр в письмах.

— О, какой вопль вырвется у моего издателя!

— Почему?

— Почему? Он в этом ничего не смыслит, но тем не менее вопить будет.

— Но, в конце концов, есть же этому объяснение.

— Дело в том, что у нас существует предубеждение против романов в письмах… Говорят, они скучны.

— А, да, я понимаю: из-за «Клариссы Гарлоу» и «Новой Элоизы»… Вы опрокинете эти предрассудки, опубликовав роман в занимательных письмах: вы ведь сочиняли вещи более трудные!

— Ну уж!..

— К тому же, когда вы прочтете письма, это ничуть не обяжет вас публиковать их.

— Таким образом, я сохраняю за собой мою свободную волю?

— Само собой разумеется… Мне ли судить, что скучно, а что занимательно, мне, сельскому пастору?

— О, в этом отношении я доверюсь скорее вам, нежели некоторым критикам из числа моих друзей или недругов!

— Тогда отправимся в путь, поскольку жена моя словно на горячих углях при мысли, что мы опоздаем на станцию, пропустим этот поезд и она лишится двух часов, нужных ей для того, чтобы приготовить гостю обед.

Я достал мои часы.

— Так когда же отправляется поезд?

— Без четверти час.

— А уже двадцать минут первого.

— И нам предстоит пройти две мили вмести с детьми.

— У меня есть карета и лошади, способные мчаться, как ветер… Собирайте вашу стаю (дети в это время рвали цветы); я велю запрягать, и мы отправляемся.

— Но вы почти не видели Ньюстедское аббатство.

— Что ж, вы расскажете мне о том, чего я не успел осмотреть.

— Согласитесь, пастор Бемрод не выходит у вас из головы.

— О, так оно и есть!

— Что же, велите запрягать… Джордж! Ада!