Тим Северин - Крест и клинок

— А как англичане? Они выкупают своих?

— Не могу сказать точно. Говорят, будто в скором времени король в Лондоне накопит достаточно денег, чтобы потратить их на своих подданных. Если это случится, я продолжу свой путь и смогу передать королю Англии поклон от мискито.

И тут Гектор не смог удержаться от вопроса, мучившего его с тех пор, как он сошел на берег.

— Дан, вы говорите, что в баньо одни мужчины. А что происходит с захваченными женщинами? Куда их отправляют?

Мискито уловил боль в голосе Гектора.

— Почему вы спрашиваете? Захватили вашу женщину? Жену, да?

— Сестру. Элизабет. Ее взяли одновременно со мной, но посадили на другой корабль, и он не прибыл сюда, в Алжир.

— А ваша Элизабет красивая?

— Ее подружки говаривали, что Элизабет в младенчестве купали в майской росе. Там, откуда я происхожу, молодые женщины собирают утреннюю росу на рассвете первого дня мая и умываются ею. Считается, что от этого они станут красавицами на весь год.

— Если она так хороша, как вы говорите, — ответил Дан, — тогда вам не о чем беспокоиться. Турки обращаются с пленницами совсем иначе, чем с пленниками. Они никогда не выставляют женщин на торги и относятся к ним с уважением. Но все равно женщины — узницы, и если кто-то из них родом из богатой или влиятельной семьи, турки потребуют большой выкуп.

— А если у женщины нет богатой родни? — тихо спросил Гектор.

— Тогда красивая женщина останется в доме своего владельца. Она будет служанкой — или даже выйдет замуж за своего похитителя. — Дан замолчал, не зная, как осторожно объяснить, что, вероятнее всего, Элизабет станет наложницей своего хозяина, но тут со двора донеслись свист и ругань. — Пошли. Людей пригнали с работ. А вам нужно многое узнать, если вы хотите выжить в баньо.

Оба вернулись на галерею, и Гектор, взглянув вниз, увидел толпу рабов, заполняющую обширное пространство двора. Все были в красных шапках, большинство выглядели истощенными и обессилевшими. Часть была покрыта меловой пылью — это те, как объяснил Дан, что вернулись после дня работы в каменоломнях. Руки и лица других были покрыты засохшей грязью — эти работали на очистке городских сточных труб и канав. Кто-то из рабов направился прямо к аркам под галереей, кто-то поднялся по лестницам, ведущим к спальням, но большинство слонялись по двору, переговариваясь или просто убивая время. Появились колоды карт и игральные кости, сразу составилось с полдюжины партий.

— Откуда они берут деньги? — спросил Гектор у Дана, когда компания картежников начала бросать мелкие монеты на кон. — Или им платят жалованье?

Дан рассмеялся.

— Нет. Они воруют. — Он указал на человека с лицом, обезображенным настолько, что это было заметно даже издали. — Вот этот — король воров. Он сицилиец. Турки не раз ловили его на воровстве и били. Но это его не остановило. Наконец ага ди бастон отрезал ему в наказание нос и уши. Но и это ничего не дало. Он просто не может не красть. Такова его природа, и теперь турки только смеются над этим.

Новые и новые рабы входили во двор, который постепенно заполнялся людьми. Где-то вдруг разгорелась ссора — раздались крики и ругань. Дошло до зуботычин, двое покатились по земле, колотя друг друга.

— Помните, я говорил о московитах? — спросил Дан. — Это вон те, с густыми бородами и спутанными волосами. А те, с кем они дерутся, у которых кожа потемнее, те, похоже, испанцы. Мало им того, что они все невольники у мусульман, еще надо ссориться друг с другом из-за того, кто правильнее поклоняется Христу. Испанцы и итальянцы оскорбляют греков, греки плюют на московитов, и все смеются над теми, кого называют пуританас.

— Пуритане? Что ж, понятно. Эти пуритане, как вы их называете, продали в рабство ирландцев, которых вы видели у себя на родине, — заметил Гектор. — В моей стране тоже бывают жестокие ссоры между теми, кто называет себя протестантами, и теми, кто почитает папу римского.

Дан покачал головой, сбитый с толку.

— Никак не могу понять, откуда между христианами столько ссор и ненависти. Мы, мискито, верим в одних и тех же богов и духов, будь то солнце, дождь или морская буря. Рабство — это я понимаю. Мы сами охотимся за рабами, берем людей у слабых племен, живущих вокруг. Но нам нужны рабы только для того, чтобы они работали, да еще потому, что иметь много рабов — знак доблести, а вовсе не потому, что мы ненавидим их веру.

Драка на дворе привлекла внимание турецкой стражи, стоявшей у ворот. Стражники прибежали на двор и принялись разгонять дерущихся, пустив в ход плети и дубинки. Русские и их противники разошлись, злобно поглядывая друг на друга, но не оказывая никакого сопротивления страже.

— Что бы ни случилось, — посоветовал Дан, — пнет ли вас турок, или хлестнет плетью, или ударит по лицу, никогда не давайте сдачи. Избавить вас от этой ненормальной скотины, от Эмилио, я мог, потому что он здесь чужой по рождению. Но будь он турком, мне наверняка грозила бы смерть. Никогда не следует бить и оскорблять хозяев-турок, это правило, которое уважает каждый. Даже если турок пьян.

— Пьян? Как это может быть? Я думал, мусульманам запрещено употреблять вино.

— Я кое-что покажу, — ответил Дан и повел его к лестнице.

Они спустились на двор, и Гектор пошел за мискито в одну из боковых комнат в аркаде. Это была таверна, явно процветающая. Комната была наполнена рабами, пьющими и бражничающими; дым от глиняных трубок стоял густым туманом, и глаза у Гектора начали слезиться.

— Где достают вино? — шепнул он Дану, кивнув в сторону хозяина заведения, стоявшего за прилавком в дальнем конце комнаты.

— Он покупает его на торговых кораблях, которые приходят в Алжир, или у капитанов-корсаров, для которых вино — часть добычи. Потом перепродает его, часто самим туркам, потому что городские власти закрывают глаза на то, что алжирцы ходят в баньо ради выпивки. Только бы не выставляли себя напоказ.

Гектор заметил нескольких турок, стоявших у прилавка. Они явно были сильно навеселе.

— Посмотрите, вон там, позади них, — сказал Дан, понизив голос, — здоровые такие парни. Хозяин заведения платит им за то, чтобы они следили за турками. Если какой-нибудь турок напьется и захочет побуянить, кто-нибудь из этих парней потихоньку выведет его из баньо. Скандалы хозяину не по карману. Надзиратель-паша имеет право всыпать ему плетей, а таверну прикрыть, даже несмотря на то, что хозяин делится с ним выручкой.

— Вы хотите сказать, что посетители могут запросто входить и выходить из баньо?

— Конечно, могут. Пока совсем не стемнеет. Тогда ворота запираются. — Дан, склонив голову, прислушался. — Вот, слышите? Это десятник бейлика. Он выкликает, кому какая завтра будет работа. Пора возвращаться в спальню. Перед первым рабочим днем вам нужно выспаться как можно лучше.