Пьер Бенуа - Владетельница ливанского замка

— Ты боишься за свое платье?

Я ловко улизнул от этих встревоженных пташек и вышел из гостиной. Я тоже опасался, — не за платье, но за свой мундир. Их всех — Элен, Веру и других — спокойно ждали у подъезда автомобили. Я же отпустил привезший меня экипаж

и не имел ни малейшего желания очутиться во время грозы на улице.

Едва я успел спуститься вниз по лестнице, как глухо загрохотал гром. Потоки воды хлынули с неба, внезапно ставшего черным, как сажа. Кучера и шоферы кинулись искать убежища, — некоторые в подъезд, другие, менее вышколенные, в свои экипажи.

— Вот удовольствие! — пробормотал я свирепо, отступив назад на крыльцо, чтобы не смешиваться с этой толпой.

Шквал бушевал уже добрых десять минут, но на небе не появлялось ни единого просвета, предвещавшего его конец. Несколько автомобилей остановилось посреди улицы. Их седоки опрометью выскочили прямо в лужу и кинулись, отфыркиваясь, на крыльцо.

«Надо и мне подняться наверх, — подумал я. — Я представляю собой довольно глупую фигуру среди этой прислуги».

Отчаявшись, я уже решил привести свою мысль в исполнение, когда услышал приближающиеся сверху шаги. По лестнице сходила вниз какая-то молодая женщина. Я посторонился, уступая ей дорогу.

— Элиас! — позвала она.

Подошел один из шоферов. Хозяйка его начала говорить с ним, как мне показалось, по-русски. Он вышел под дождь, сел в один из лимузинов и начал поворачивать к подъезду.

Молодая женщина, выйдя на порог, подняла воротник своего черного шелкового манто.

Она стояла впереди меня, и это длинное широкое манто вызвало вдруг во мне какое-то смутное воспоминание. Мне показалось, будто я узнаю одну из тех трех дам, которым я только что был представлен.

Автомобиль подъехал к крыльцу. Шофер распахнул дверцу. Молодой женщине оставалось пройти до него один только метр. Она приподняла платье и приготовилась прыгнуть через поток дождевой воды, бурливший вдоль тротуара. Я следил за каждым ее движением с напряженным вниманием. Раздражение мое проходило… И я едва успел принять равнодушный вид, когда она внезапно обернулась:

— Капитан?

— Да, мадам…

— Вероятно, среди этих экипажей вашего нет?

— Я его уже отослал.

— Кажется, гроза кончится еще не скоро. Хотите, я довезу вас?

Она говорила на чистейшем французском языке, но в произношении ее слышался четкий иностранный акцент.

— О, мадам! Я, право, боюсь затруднить вас.

— Полноте, какие пустяки! Куда вы едете?

— К полковнику Оливье.

— К полковнику Оливье? Он живет на авеню дэ-Франсе, в двух шагах от Военного собрания. Нам как раз по дороге. Садитесь же! Постойте, дайте мне руку, я не могу перейти эту противную лужу.

Она оперлась ручкой на мою руку. Я едва успел почувствовать почти неощутимую тяжесть ее тела.

Теперь она отдавала короткие приказания шоферу.

— Вот! — сказала она. — Теперь едем.

Все это произошло так быстро, что даже слегка ошеломило меня. Она это заметила и рассмеялась.

— У вас довольно несчастный вид.

Я пробормотал что-то неопределенное.

— Хотите, я вам скажу почему? Вы боитесь, чтобы я не спросила, как меня зовут: ведь вы не помните!

Автомобиль мчал нас полным ходом. Дождь, хлеставший по стеклам, превращал его в какую-то полутемную серую клетку. Невозможно было даже различить лица моей благодетельницы, скрытого густой вуалью.

— Можно подумать, что мы в Париже в ноябре месяце, — сказала она.

И так как я по-прежнему молчал, рассмеялась еще громче.

— Поверьте, мадам, — осмелел я наконец, — я сам сознаю, насколько я смешон.

— Что вы, что вы! — воскликнула она. — Никогда не надо впадать в трагический тон.

— Не будете ли вы так добры напомнить мне ваше имя? Уверяю вас, я его не расслышал, когда нас знакомили.

— Постарайтесь узнать его не от меня. Видите ли, я творю добро бескорыстно. Сказать вам сейчас свое имя — значит приказать вам отдать мне визит вежливости. Я не гонюсь за этими церемониями…

— Я непременно буду у вас, если только вы разрешите.

— Ах, — воскликнула она, — вот вы и приехали!

Что почувствовал я в эту минуту? Помню, я схватил ее руку, которую она уже положила на ручку дверцы,

— Я не сойду, пока вы мне не скажете…

— Ну-ну, — сказала она небрежно, — без ребячеств! Вот как вознаграждаются добрые дела! И потом, не забудьте, нас видят. Смотрите, вон там стоит офицер, который, кажется, испытывает живейший интерес к нашей маленькой семейной сцене.

Она открыла дверцу.

— До свиданья, капитан!

Раздосадованный и злой, я очутился на тротуаре и чуть не отдавил ноги Рошу. Тоже застигнутый дождем, он дожидался конца грозы в подъезде полковника Оливье. Автомобиль исчез в конце улицы.

Рош окликнул меня тоном насмешливого удивления:

— Черт побери! Здорово!

— Что ты тут делаешь? — спросил я.

— Гляжу на вас! Да-с!

— Ты знаешь эту даму?

— Разумеется, знаю.

— Кто же она?

— Ну, брат, зачем хватать через край! Ты прикатил в ее авто и ты еще спрашиваешь!..

— Уверяю тебя, я ее не знаю. Мы вышли вместе из одного дома. Лил дождь. Она пригласила меня в свою машину, но своего имени не сказала. Говори же, кто она?

— Ха-ха, это на нее похоже, право! Кто она такая?.. Номер, дорогой мой, замечательный номер! Графиня Орлова.

— Графиня Орлова?

Мне показалось, что я уже слышал это имя. И вдруг я вспомнил. Тем не менее я продолжал расспрашивать Роша.

— Номер? Что ты хочешь этим сказать?

— Ты и сам прекрасно понимаешь.

— Она замужем?

— Вдова.

— Есть любовники?

К нам подошел артиллерийский капитан. То был хорошенький и весьма навязчивый розовый мальчуган в пенсне. Рош понял, что я не хочу продолжать разговор в его присутствии.

— Вы направляетесь к мадам Оливье? — спросил юноша в пенсне.

— Да.

— Я только что оттуда, — сказал Рош. — Там скучные разговоры. Удовольствия мало. Скоро мы встретимся в Курзале.

— Хорошо, но предупреждаю тебя, что в восемь у меня свидание с Гобсоном.

— В таком случае мы, конечно, увидимся вечером в Табари, на балу Итальянского Красного Креста.

— Возможно.

— До свиданья.

Гобсон уже сидел за столом в саду Курзала; когда я вошел, он читал газеты.

— Продолжайте, — сказал я ему. — У меня тоже есть письмо, которое мне хочется поскорее прочесть. Извиним друг друга.

Я уже прочел письмо, а он все еще продолжал просматривать свои газеты. Вдруг я заметил, что он чуть вздрогнул, опорожнил стакан виски и взглянул на меня с насмешливым видом.

— Что вы на меня так смотрите?

— Просто так, ничего! Не находите ли вы, что на свете немало мерзавцев?