Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Итак, вот каким образом и почему досталось богородицкое управительское место князю Ивану Ивановичу. Сей молодец, не имея ни достоинств таких, какие имел Опухтин, ни свойств его, был совсем не по сему месту, и вместо того, чтобы править волостью на такой же ноге, на какой было правление господина Опухтина, он удержал только то из его поступок, что льстило его корыстолюбию, а в прочем сообщал вместе с помянутым прошлецом, другом своим, и начал волостью управлять совсем не на таких честных правилах, на каких управлял до того Опухтин, и не столько помышлять о исправном наблюдении много трудной по тогдашним обстоятельствам своей должности, как старался единственно о набивании своих карманов и об отыскивании к тому всех удобовозможных способов. В отправлении сего толь многим людям свойственного и для всех бездельников легкого, а только одним честным людям трудного и мудреного ремесла, имел он у себя двух помощников. Один из них был помянутой его, или паче княгини, жены его, задушевной друг, господин Верещагин, по имени Петр Алексеевич. Сей чудной и можно сказать, по уму, способностям и всему характеру своему: прямо удивительный молодой человек был и советником его, и наставником, и помощником, и всем и всем. Чтоб иметь его всегда при себе, и пользоваться его умом и всем проворством, он не преминул тотчас и тем же каналом доставить ему бобриковское управительское место, с определением ему достаточного жалованья и содержания; почему он тотчас и перевез все свое семейство, состоящее в матери, трех сестрах и в брате, в село Бобрики, и занял весь тамошний домик, стесня даже и самого архитектора, а сам жил почти безвыездно в Богородицке у князя в доме, и скоро простяка–князя довел до того, что он во всем плясал по его дудке, и ничего не делал и не предпринимал без его совета и наставления.

 Другим помощником был ему во всем, а особливо в выдумываниях всяких средств к обогащению, один из тамошних старинных подьячих, по имени Иван же Иванович, а прозвищем Варсобин. Сей отправлял тогда при нем секретарскую должность, но не столько был сведущ по делам и способен к отправлению приказных дел, сколько хитр, замысловат и искусен в том же прекрасном ремесле, которое было у всех их главным предметом.

 Итак, при помощи и в совокуплении с сими двумя помощниками и друзьями, и начал он тотчас поворачивать всю волость с бока на бок, сосать из ней и мед и млеко для утучнения своего и без того дебелого тела. А таковая перемена и не преминула сделаться всем тамошним крестьянам чувствительною, и как после я узнал, дошла каким–то образом манием до сведения и до самого старика–князя.

 Всего того я тогда не ведал, а будучи, как упомянуто, своим местом доволен, скоро перестал о Богородицке и думать. Почему и не давал князю никогда и вида не только какого–нибудь на него неудовольствия, но даже и того, что я о помянутой перемене богородицкого управителя и знаю.

 Сим окончился текущий тогда 1775–й год, с окончанием которого окончу я и сие письмо мое, сказав вам, что я есмь ваш и прочее.

(Генваря 14–го дня 1809 года).

1776–й год.

Письмо 184–е.

 Любезный приятель! Приступая теперь к описанию происшествий, случившихся со мною в течение 1776 года, и также по многим отношениям весьма достопамятного в жизни моей периода времени, начну тем, что и самое начало оного ознаменовалось особливым происшествием, доставившим мне совеем неожидаемое и приятное удовольствие. Не успел он начаться, как получаю я от князя, моего командира, претолстый пакет с письмами. Распечатав, нахожу в нем некоторые к себе ордера, относящиеся до волостных дел и обстоятельств, и копию с доклада, деланного князем о разных предметах государыни, и с своеручными отметками на все его вопрошения императрицы. Легко можно заключить, что бумага сия была для меня всех прочих любопытнее, и я не успел ее увидеть, как, не читая ордеров, начал прежде всего читать оную; но каким внезапным и приятным удовольствием поразился я, читая один пункт, касающийся собственно до меня. Князь, расхвалив меня, просил у государыни дозволения о прибавке мне жалованья, сверх получаемых мною 400 еще двухсот рублей, дабы я по достоинствам моим получал оное наравне с управителем богородицким; а государыня против сего пункта написала ему только следующее слово: «Это зависит от воли вашей». — «Ба! ба! ба! воскликнул я, сиё увидев, и натурально обрадуясь тому чрезвычайно; и не думано было о том и не помышляемо! Ай, князь! (продолжал я): Ну спасибо! Ей–ей, спасибо!…. Хоть и не устоял в своем слове, но, по крайней мере позолотил мне ту пилюлю, которую молча проглотить я был должен! Теперь помирил ты меня совершенно с собою! Слава, слава Богу! на что сего лучше? Местом своим я и без того был доволен, а теперь, получая такое жалованье, какое получаёт и богородицкий управитель, и того еще довольнее».

 Сказав сие, и подхватя доклад и ордер княжий о самой сей прибавке жалованья, побежал я того ж момента к своим хозяйкам для сообщения им сей радости. Легко можно заключить, что бумаги сии, которые заставил я их самих читать, произвели и в них такое же удовольствие, как и во мне. Они крестились только от радости, благодаря Бога, и благословляли князя за его ко мне любовь и попечение.

 Удовольствие мое от сего было тем для меня чувствительнее и больше, что я всего меньше о том помышлял, и нимало о том князя не просил и того не добивался; а сделал он сие сам собою, и как думать надобно совестясь, что он меня несдержанием своего слова некоторым образом обидел. Но я тысячу раз ему сие прощал, и был сим поступком его чрезвычайно доволен.

 Итак, сей случай сделался новым способом и источником к увеличению маленького моего капитальца, который и без того от благоразумной моей бережливости нарочито уже поувеличился. Ибо привыкнув всегда, по пословице говоря: ножки протягивать по одежке, был я весьма удален от того, чтоб по приумножившимся от жалованья моим доходам умножить и свои расходы по примеру прочих, но за полезнейшее почел остаться при прежних своих умеренных расходах, а все излишки не только сберегать впредь на непредвидимые нужды, но и умножать оные сколько было можно правильными и законными средствами. А последуя сему правилу не только полученную в подарок себе сумму от княгини и Салтыкова отнюдь не истратил на ненужные безделки, но за умеренные и законные проценты роздал всю вместе с избытками, оставшимися от расходов, малинским волостным торгующим всякою всячиною мужикам. Чрез что в протекшие полтора года пребывания моего в Киясовке уже знатно и без мала вдвое и так увеличилась, что я, при обыкновенном моем при начале каждого года счете и, сам тому удивился и благодарил Господа за сие сниспосланное им ко мне благословение.