Ватажники атамана Галани - Владислав Викторович Хапров

даже если подстрелят, всё ж лучше, чем идти на заклание как жертвенный баран. Меня вдруг взяла дикая злость. Я дал себе зарок, что если выберусь живым, обязательно найду этих троих и устрою им развесёлую жизнь.

— Хватит разговоры городить, пора кончать фигариса, — зловеще сказал Фрол.

Он бросил вёсла на дно лодки, схватил меня и принялся привязывать к ногам тяжёлый камень. Я не сопротивлялся. Берёг силы.

— Это хорошо, что ты не визжишь как свинья, — говорил Измайлов. — Раз смерть неизбежна, надо принять её с достоинством.

Достойно умирать я естественно не собирался. К тому времени я сумел немного ослабить верёвки.

— Последнее желание есть?

— Развяжи меня и отпусти.

— Увы, не могу. Ещё что-нибудь.

— Можно я размозжу этим камнем голову Фролу. Жалко я его гадёныша не убил тогда на постоялом дворе.

Фрол взревел, как дикий зверь и пнул меня сапогом в зад. Я полетел в воду и стал стремительно погружаться. Мои лёгкие разрывались от недостатка воздуха, уши болели. Ногами я коснулся илистого дна. Вязали меня впопыхах и вместо того, чтобы связать руки за спиной просто прикрутили их к бокам. Благодаря этому мне удалось достать кинжал, невероятным усилием ещё больше ослабив путы и дотянувшись одной рукой до другой. Я перерезал верёвки, стянул сапоги и всплыл на поверхность. Там принялся жадно глотать воздух. Увидел выше по течению тёмный силуэт лодки. У левого борта стояли разбойники и смотрели в воду.

— Упокой господь его душу, — блаженным голосом церковного диакона произнёс Измайлов.

Фрол смачно плюнулся, но по обыкновению промолчал.

Глава VI

Холодная ночь на берегу. Как я добывал себе обед. Я возвращаюсь в Казань и попадаю в логово Филина. Подслушанный разговор. Я отправляю на тот свет Измайлова и возвращаю свои бумаги.

Я выбрался на берег, дрожа от холода. Мой кафтан остался у Измайлова со всем содержимым карманов, среди которого числились огниво, курительная трубка, кисет с табаком и кошелёк со всей выручкой от продажи «цезарианского тяжеловоза». А самое главное, за подкладкой кафтана были зашиты драгоценные бумаги, указ с печатью великого государя Петра Алексеевича, письмо воеводе Бахметьеву от его сиятельства Антона Мануиловича Девиера и рекомендация Матвею Ласточкину.

Я снял с себя мокрую одежду и провёл ночь, безуспешно пытаясь согреться, скача по берегу, аки юродивый. К тому времени, когда взошло солнце, я уже был готов отдать все сокровища мира за возможность разжечь костёр, выпить кружку горячего чая и выкурить трубку.

Утром я, наконец, увидел, где нахожусь. Стены и башни казанского кремля появились из утренней дымки выше по течению. Меня била дрожь. Живот завывал песню голодного волка. Неподалёку я увидел деревушку, небольшую, всего дворов десять. От неё вереница мужиков с лошадьми и сохами двигалась по тропинке в сторону не вспаханного поля.

Если бы я пошёл в деревню и попросил этих добрых людей о помощи, то наверняка бы получил миску щей и кусок хлеба. Но меня взял страх, что в деревне могли обитать люди, якшающиеся с ушкуйниками. За последние дни я уже два раза чудом спасся от смерти. Третий раз, скорее всего так не повезёт. Пока разбойники считают меня покоящимся на дне Волги — я в безопасности.

По этой причине я решился на дурной поступок. Воровать грешно, особенно у людей, добывающих хлеб насущный тяжким трудом. Но в данной ситуации у меня не было другого выхода.

Я увидел девочку с хворостинкой, гнавшую к реке гусей. У меня в голове сразу созрел план. Я сделал из ремня пращу, вымазался с ног до головы грязью и стал ползком подбираться к гусям.

Птицы почуяли меня, загалдели и, приняв угрожающую позу, стали наступать.

— Да чо это с вами!? — воскликнула девочка. — А ну, геть назад!

Она принялась хлестать их прутиком. Птицы недовольно гоготали, но слушались.

Я вскочил в полный рост, раскрутил пращу и метнул камень в ближайшего гуся. Тот замертво упал на землю, а девочка застыла на месте от удивления и испуга.

Я подбежал к гусю, схватил его за шею и бросился наутёк. Девочка, придя, наконец, в себя, дико завизжала.

Из изб повыскакивали бабы. Я услышал, как маленькая пастушка что-то быстро тараторит. Оглянулся назад:

— Чёрт! Чёрт! — закричала девочка, указывая на меня. — Он Михеича стырил! — Михеичем наверное, был покойный гусь.

Бабы заохали, залопотали. В их руках как по волшебству появились вилы, и они бросились за мной в погоню.

«Ох, не приведи господь попасться им в руки» — подумал я: «Такие, как пить дать, наделают дырок».

Бегал я быстро, поэтому без труда оторвался от преследования. Укрылся в прибрежных камышах. Погоня кряхтя и ругаясь на чём свет стоит, пронеслась мимо.

Я выбрался из своего убежища, прихватил спрятанную одежду и направился в деревню. В одной из изб я застал грудного ребёнка в колыбельке и древнего старика с длинной бородой. Увидев меня, он выпучил глаза, забормотал:

— Изыди нечистый! — и полез под лавку.

Я схватил лежавшее на печке огниво, взял немного соли и хлеба и побежал в лес. Поев и выспавшись, я, как мог, привёл в порядок одежду и вышел на дорогу. Нужно было вернуться в Казань и, во что бы то не стало, отобрать у разбойников мои бумаги.

Но попасть в город после захода солнца было непросто. Ворота закрыли, улицы перегородили рогатками, и у каждой стояли солдаты. Я уже собирался заночевать в поле, но тут увидел нарядную карету, спешившую в город. «Эту-то точно пропустят» — подумал я и, прыгнув на козлы, пристроился среди пожиток богатого путешественника.

Карету остановили у рогаток. Караульный потребовал пропуск. Кучер нагнулся и передал ему бумагу. Солдат повертел её в руках и передал вышедшему из будки прапорщику. Тот поднёс бумагу к фонарю, прочитал, вытянулся по струнке и произнёс:

— Извольте проезжать. Эй, Афонька, дурень ты этакий, поднимай шлахбауму.

Солдат поспешил исполнить распоряжение.

— Трогай! — крикнул кучер.

Лошади понесли карету по пустынным улицам Казани. Миновав слободы, она въехала в ворота деревянных стен посада и остановилась возле одной из башен, покосившейся от времени, с дверью висевшей на единственной ржавой петле и прохудившейся крышей. Из бойниц на нижних этажах пробивался мерцающий свет.

И вдруг я услышал голос, от которого у меня затряслись поджилки.

— Ну, привет, привет, старый боевой товарищ, — сказал помещик Филин выбравшемуся из кареты грузному человеку, лица которого я во тьме не разглядел. — Оставь кучера стеречь свою колымагу. Разбойников полна Казань. Враз уведут.

— Сомневаюсь, чтобы кто-то из местных шпыней рискнёт угнать карету