Николай Харин - ДАртаньян в Бастилии

– Довод основательный, – заметил король, настроение которого заметно улучшилось. – Но почему именно его, а не кого-либо из его подчиненных?

– Господин де Куртиврон благородно пожертвовал собой ради своих солдат. Кроме того, подобно капитану тонущего корабля, он замыкал отступление.

– Что ж, это делает ему честь, – довольным тоном произнес король, заметивший кардинала, направляющегося к нему.

– И все-таки, де Тревиль, – добавил он, – столько по" страдавших швейцарцев, которые, по сути, ни при чем, и ни один зачинщик ссоры не получил по заслугам? Я помню иные времена.

– Не знаю, как доложить вашему величеству…

– Что еще?!

– Я не хотел говорить…

– Нет уж, будьте добры, говорите, пожалуйста!

– Предводитель гвардейцев его высокопреосвященства Гризар поскользнулся во время потасовки, неудачно упал и отдал Богу душу. А другой – кажется, его зовут Дюбуа – тяжело поранился о пику одного из швейцарцев. Думаю, что его высокопреосвященство станет уверять вас, что эту злополучную пику господин де Куртиврон отобрал у одного из патрульных, но я этому не верю, ваше величество. Это так на него не похоже.

Де Тревиль увидел, что кардинал задержался, чтобы сказать несколько слов кому-то из придворных, и воспользовался этим для того, чтобы сообщить королю самое главное.

– Третий же из отсутствующих – господин д'Артаньян – помещен в Бастилию по приказу его высокопреосвященства, ему не предъявлено никакого обвинения, он содержится в камере и лишь недавно сумел известить меня о своем местонахождении.

Король сделал резкое движение, словно воротник неожиданно показался ему тесен.

– Вот как?! Отлично, мы зададим кардиналу пару вопросов.

– Его высокопреосвященство как раз направляется к вашему величеству.

Во взгляде короля появилась тоска, сопутствовавшая ему всю жизнь.

– Ах, де Тревиль! Если бы вы знали, как я иногда завидую своему брату, герцогу Орлеанскому. Я так хотел бы оказаться на его месте хоть на день, хоть на час. И знаете, что бы я сделал? Взял свое любимое охотничье ружье, которое изготовил в прошлом году, – у него такой красивый замок, помните?

– Ваше величество изволили убить из этого ружья кабана в Венсеннском лесу.

– Вот именно! Я взял бы это ружье и выстрелил бы в кардинала. И рука моя не дрогнула бы…

Глава одиннадцатая

Предусмотрительность кардинала

Ришелье приблизился к королю.

– Как вам смотр, герцог? – спросил Людовик, делая знак де Тревилю.

Тот понял и, поклонившись кардиналу, отошел в сторону, оставив наедине двух первых людей государства. И если король только что в мыслях желал министру разделить участь застреленного кабана, то министр являл собой воплощение доброжелательности и почтительности, во всяком случае внешне.

– Великолепно, ваше величество, – проникновенно отвечал Ришелье, состроив при этом обиженную мину. – Гвардейцы выглядят просто превосходно. Именно поэтому мне так хотелось увидеть в их компании и своих.

– Господин маршал командует, а нам с вами остается лишь подчиняться, – пожал плечами король. – Вы не заняты сейчас, герцог? Тогда пройдемте в мой кабинет, я хотел поговорить с вами об одном деле.

И король, сопровождаемый своим первым министром, проследовал во дворец. В кабинете его величества, как обычно, царил полумрак. Поэтому его высокопреосвященство не сразу рассмотрел в глубине любимого шута Людовика по имени Маре и вздрогнул, когда тот обнаружил свое присутствие легким смешком.

– Кого это ты привел с собой, куманек? Уж не самого ли Римского Папу.

– Господин герцог носит кардинальский сан, Маре. Это видно даже глупцам вроде тебя – по красной мантии, – отвечал король, прощавший своему шуту любые выходки.

– Золотые слова! – вскричал шут, скорчив презабавную гримасу. – Глупцы видят красную мантию, а того, что под ней, не замечают! Такой персоне подавай престол Святого Петра[3], и того мало!

– Прекрати, Маре, – велел король. – Не то я прикажу своим пажам высечь тебя.

– Молчу-молчу! – испуганно затараторил шут. – Пажи у тебя, куманек, все, как на подбор, канальи! Им только попадись – беднягу Кальмэтта они прибили за ухо к забору!

Ты уж не отдавай меня им, а я буду молчать как рыба.

– Отлично, – сказал король. – Итак, герцог, мне нужно было поговорить с вами о моих мушкетерах.

– Но для этой цели, наверное, лучше подошел бы господин де Тревиль, их начальник, чем я, ваше величество, – сухо отвечал Ришелье, злобно поглядев на шута, усевшегося в кресло. Маре болтал ногами и, хитро прищурившись, дерзко рассматривал кардинала.

– С де Тревилем я уже побеседовал, – сказал король. – И пришел к выводу, что только вы, ваше высокопреосвященство, поможете мне пролить свет на одну загадочную историю.

– Я всецело к вашим услугам, ваше величество. Уж не хотите ли вы спросить меня о том, куда подевался герцог Орлеанский?

– А вам это известно? – живо спросил король.

– Конечно, это мой долг министра.

– И где же он?

– Он направляется в Ардр вместе с неким Ла Лувьером, чтобы склонить к измене тамошнего коменданта маркиза де Монкорель.

– Вы думаете, это ему удастся?

– Думаю – нет, ваше величество, – спокойно отвечал кардинал. – Я принял меры.

Король помолчал. Он обдумывал свое положение. Только что Ришелье в очередной раз дал ощутить ему свою незаменимость.

– Я отдаю должное вашей государственной мудрости, господин кардинал, – сказал наконец Людовик. – Всякий раз, когда вы говорите мне, что приняли меры, я успокаиваюсь. Но для чего вы приняли меры в отношении господина д'Артаньяна? Разве он не надежен?

Ришелье сделал вид, что старается вспомнить это имя.

– Господин д'Артаньян, – проговорил он с рассеянным видом. – Прошу извинить меня, ваше величество, множество дел самого различного рода…

– Господин д'Артаньян состоит в роте моих мушкетеров и носит чин их лейтенанта. Этот патент вы вручили ему собственноручно во время осады Ла-Рошели, где этот шевалье, если мне не изменяет память, имел случай отличиться, выполняя ваш приказ.

– Не трудитесь продолжать, ваше величество, я вспомнил!

– Чем же лейтенант мушкетеров заслужил вашу немилость?

– Я не совсем понимаю, государь.

– За что он попал в Бастилию?

– А-а, так господин д'Артаньян попал в Бастилию. Да-да, теперь я все вспомнил. Но ведь вам, ваше величество, несомненно, лучше моего известно, за что этот дворянин заключен в Бастилию.

– Герцог! Мне кажется, вы зашли слишком далеко! – вскричал король.

Ришелье склонился перед Людовиком XIII в низком поклоне: