Поль Феваль-сын - Кокардас и Паспуаль

– Вот и у нас тоже! Даже еще лучше: у меня на одном колене сидела мадемуазель Нивель, а на другом – мадемуазель Флери. Ой, дьявол меня раздери, как было жарко и как хотелось выпить!

– Ну а мне было не до выпивки.

– Друг мой! – сурово произнес Кокардас-младщий. – Выпивка никогда ничему не мешает, запомни это! А ты заметил, как эти барышни хороши были за столом?

– Да, они оказались еще милее, чем до обеда… Ты обратил внимание, Кокардас, какие у них были прохладные губки?

– Просто они их все время мочили вином. Это я и сам умею не хуже!

– Ты смеешь сравнивать свои губы с их устами?

– А что тут такого, дружок? Вот ведь Нивель со мной целовалась – значит, для нее мой поцелуй – отрада, вот что я тебе скажу!

– Но согласись, Кокардас: одно дело, когда меня целуешь ты, а совсем другое – когда Сидализа.

– Просто от нее пахнет каким-нибудь персиком, а от меня – вином. А так никакой разницы.

– Нет, Кокардас, ты не прав! Если ты так думаешь – ты недостоин поцелуя хорошенькой женщины!

– Не сердись, лысенький! Главное, что мы с тобой славно выпили!

– И славно любили… Я ног под собой не чую от любви!

– Ну знаешь! Хороша любовь, после которой собственных ног и то не чуешь!

– Да сказал бы нам кто на балу у регента, что все эти нимфы и богини раскроют нам объятья, что мы познаем с ними рай на земле, мы бы ни за что не поверили!

– Хорошо, что мы вовремя успели, а то бы они как раз познали на земле ад! Нет, они перед нами еще в долгу, дьявол меня раздери!

– Тебе, Кокардас, всегда мало. Ты бы меньше пил, тогда больше ценил бы блаженство.

– Какое же блаженство без вина?

– Ох! За такую награду я готов еще сто раз их спасать! – вздохнул нормандец.

– И я готов, не спорю! Может, еще представится случай?

– Увы! Два раза в жизни такой удачи не бывает! А который теперь час, Кокардас?

– То ли очень рано, то ли совсем поздно, не разберешь. Звезд на небе не видно.

– Все звезды остались в Опере…

И вздох брата Амабля выразил всю полноту его сожаления об утраченном счастье. Счастья, столь совершенного, этому вечно влюбленному испытывать еще не доводилось. «Не сон ли это?» – думал он.

И у нормандца, и у гасконца голова одинаково шла кругом, хотя и по разным причинам: у Кокардаса – от винных паров, у Паспуаля – от любви. Каждому свои радости в жизни!

У двери дома они, наконец, окончательно опомнились.

– Что-то скажет маркиз? – забеспокоился Паспуаль.

– Ты лучше подумай, лысенький мой, что мы ему скажем! Об этом они еще даже не помышляли. Так трудно было получить увольнение, – но отчитаться в нем оказалось еще труднее.

Начинался новый день. Обыватели распахивали ставни, лавочники отпирали двери, по улице повалил народ… А два бретера, так и не договорившись между собой, стояли перед особняком, как нашкодившие школьники, и не решались войти.

Дверь подъезда приоткрылась, и показался Лаго. Баск уже приложил было руку к глазам – и вдруг увидел двух друзей прямо перед собой.

– Эй, где вы были? – крикнул он им. – Господин де Шаверни еще час назад приказал отыскать вас. Он очень беспокоится.

– Черт возьми! – ответил Кокардас. – Паспуаль, дружок, а ты о нем беспокоился?

– Ничуть.

– И я не беспокоился, надо же, какое совпадение!

Антонио, не моргнув глазом, продолжал:

– А мне велено отвести вас к нему, как только вы явитесь. Пошли, он ждет нас.

Оба бретера озабоченно почесали за ухом, но так и не смогли придумать, что же отвечать маркизу.

Шаверни был еще в постели (на время отсутствия Лагардера он поселился в особняке Неверов). Когда два приятеля вошли, маркиз просветлел лицом и обратился к ним:

– А, вот и вы, господа! А я уж и не знал, где вас искать. Мне главное было удостовериться, что с вами ничего плохого не случилось.

– Ничего – даже наоборот, вот что я скажу! – ответил ему Кокардас.

– Вот как? И где же вы были всю ночь?

– Два бретера молча переглянулись.

– Вы видели своего врага?

– Он вовсе не враг… – тихо и кротко отвечал нормандец.

– Маленький маркиз лукаво улыбнулся:

– Что-то вы, приятели, от меня хотите скрыть! Так вы его не искали? И ничего не видели?

– Нет, как же ничего? – отвечал Паспуаль, и от воспоминаний на глаза его навернулись слезы.

Маркиз, наконец, рассердился:

– Ничего не понимаю! Что вы виляете, черт вас дери? Клещами из вас слова тянуть, что ли?

– Вот уж этого не надо, маркиз, – сказал Кокардас, которому показалось, что он придумал, как помочь делу. – Малыш Паспуаль плохо выразился. Мы искали, да только не в той стороне.

– Да говорите же толком, где вас носило!

Маркиз догадывался, что случилось нечто необычное. Зная по опыту, что нормандец может мямлить без толку добрых полчаса и в результате так ничего и не сказать, он обратился прямо к Кокардасу. Тот был несдержанней на язык, да к тому же разгорячен недавними возлияниями.

– Говори ты, – сказал ему Шаверни, – и, если не скажешь мне всей правды, вы не выйдете отсюда ни ночью, ни днем!

– Так и быть, расскажу, – ответил гасконец. – Ну и посмеетесь же вы, черт побери!

Паспуаль пребольно толкнул товарища в бок, но того уже понесло. Он тысячу раз в своей жизни болтал лишнее, но на этот-то раз ничего лишнего говорить не собирался.

– Дело в том, – объяснил Кокардас, – что мы пошли в Лагранж-Бательер и попали там в Оперу.

– Что ты несешь?

– Истинную правду, дьявол меня раздери! Что ж с того, что Опера закрыта, как вы нам и говорили, – все равно барышни актерки шляются где ни попади, а Кокардасу с Паспуалем только того и надо! Эх, господин Шаверни, ну и представление мы видели!

– Ты скажешь все-таки, в чем дело, или нет?

С присущей ему витиеватостью гасконец, наконец, все объяснил. Он хохотал во все горло; посмеялся и Шаверни.

– Ну, я гляжу, вы не скучали! – воскликнул он. – Только получается, что вы делали совсем не то, что надо.

– Пожалуй, что так, – ответил Кокардас. – Ничего, нынче же мы исправимся.

– Вы что, хотите каждую ночь гулять?

– Вовсе не каждую, маркиз, – невозмутимо ответил Кокардас. – Но старые рубаки вроде нас привыкли спать через четверо суток на пятые. Если бы наш малыш был здесь, он бы вам то же сказал, я уверен!

– То есть вы хотите, чтобы я отпустил вас на свободу?

– Вот-вот, именно к этому я и клоню. Да и лысенький тоже спорить не будет! Будь у нас руки свободны…

– Вы бы опять пошли в Оперу в Лагранж-Бательер? – недовольно спросил Шаверни.

– Да нет, господин маркиз, хорошенького помаленьку…

– Ох, помаленьку! – закатил глаза брат Паспуаль.

– Хотя нет, господин Шаверни, – раздумчиво продолжал Кокардас. – Пожалуй, вы правду сказали, только я не сразу сообразил.