Александр Дюма - Все приключения мушкетеров

Неужели опасения ее осуществились? неужели Фельтон, подозреваемый бароном, не придет в самую решительную минуту? Ей оставался только один день; было уже 22-е число, а лорд Винтер объявил, что 23-го она отправится. Несмотря на то, она ждала терпеливо до обеда.

Хотя она ничего не ела утром, обед принесен был в обыкновенное время; тогда миледи с ужасом заметила, что караулившие ее солдаты были уже не в таких мундирах как прежде.

Она решилась спросить, где Фельтон.

Ей отвечали, что Фельтон за час до обеда сел на лошадь и уехал.

Она спросила, дома ли барон; солдат отвечал, что барон дома и что он приказал доложить ему, если пленница пожелает видеть его.

Миледи сказала на это, что она была еще очень слаба и что она желает остаться одна.

Солдат, поставив обед, вышел. Фельтона отослали, матросы были сменены: значит, Фельтону не доверяли.

Эго был последний удар для пленницы.

Оставшись одна, она встала; постель, на которой она лежала для того, чтобы подумали, что она тяжело ранена, жгла ее как раскаленная печь. Она взглянула на дверь; барон велел заколотить форточку доской; без сомнения, боялся, чтобы ей не удалось через это отверстие каким-нибудь демонским способом соблазнить стражей.

Миледи улыбнулась от радости; она могла теперь свободно предаваться своим чувствам; за ней уже не наблюдали; она начала скоро ходить по комнате в сильном раздражении, как сумасшедшая или как тигрица, запертая в клетке. Если бы был у нее теперь нож, то, вероятно, она думала бы о том, чтобы убить не себя, а барона.

В шесть часов лорд Винтер вошел; он был вооружен с ног до головы. Этот человек, которого миледи до сих пор знала как простенького дворянина, сделался превосходным тюремщиком; казалось, он все предвидел, угадывал, предупреждал.

Ему довольно было одного взгляда на миледи, чтобы узнать все, что происходило в душе ее.

– Сегодня вы не убьете меня; – сказал он; – у вас нет уже оружия, и притом я принял все предосторожности. Вы начинали уже развращать моего бедного Фельтона; он подчинялся уже вашему адскому влиянию; но я хочу спасти его; он больше не увидит вас. Соберите ваши вещи, завтра вы отправитесь. Я прежде назначил ваш отъезд 24-го, но потом я решил, что чем раньше, тем вернее. Завтра в полдень я получу приказ о вашей ссылке, подписанный Бокингемом. Если вы скажете хотя слово кому бы то ни было, прежде чем войдете на корабль, сержант мой убьет вас; ему так приказано. Если на корабле вы скажете хотя слово кому бы то ни было без позволения капитана, то капитан велит бросить вас в море. До свидания, вот все что я хотел сказать вам сегодня. Завтра я приду к вам проститься.

Сказав эти слова, барон вышел. Миледи выслушала все эти угрозы с улыбкой презрения и с бешенством.

Подали ужин: миледи чувствовала, что ей нужно было подкрепить силы; неизвестно, что могло случиться ночью, которая, казалось, будет страшною, потому что густые тучи покрывали небо, и сверкавшая вдали молния предвещала грозу.

Гроза разразилась около 11 часов вечера; миледи чувствовала, какое-то утешение в том, что природа разделяла мрачное состояние души ее; гром гремел в воздухе как гнев в сердце ее; казалось, что порывы ветра касались лица ее; она стонала как ураган, и голос ее терялся в страшном голосе природы, которая, казалось ей, издавала тоже стоны отчаяния.

Вдруг она услышала стук в окно и при блеске молнии увидела за решеткой человеческое лицо.

Она подбежала к окну и открыла его.

– Фельтон! – вскричала она, – я спасена.

– Да, – сказал Фельтон; – но, тише, тише! надо еще перепилить решетки. Берегитесь только, чтобы вас не увидели через форточку.

– Это хорошо, – сказал Фельтон.

– Что же мне делать? – спросила миледи.

– Ничего, ничего; только закройте окно. Лягте в постель, хоть не раздеваясь; когда я кончу, я постучу в окно. Но в состоянии ли вы будете следовать за мной?

– О, без сомнения!

– А рана?

– Я страдаю от нее, но это не помешает мне идти.

– Будьте же готовы по первому знаку моему.

Миледи закрыла окно, потушила лампу и легла в постель, как советовал Фельтон. Среди рева бури она слышала звуки пилы и при каждом блеске молнии видела лицо Фельтона за окном.

Она пролежала целый час, едва дыша; лоб ее покрылся холодным потом, и сердце сжималось со страшною мукой каждый раз, когда, она слышала какое-нибудь движение в коридоре.

Этот час показался ей годом.

Через час Фельтон снова постучал.

Миледи вскочила с кровати и открыла окно.

Две перепиленные жерди решетки образовали отверстие, через которое мог свободно пролезть человек.

– Готовы ли вы? – спросил Фельтон.

– Да. Надо взять что-нибудь?

– Денег, если у вас есть.

– Да, к счастью, у меня остались деньги, которые я привезла с собой.

– Тем лучше, потому что я истратил все свои деньги на наем лодки.

– Возьмите, – сказала миледи, передавая Фельтону мешок, наполненный луидорами.

Фельтон взял мешок и бросил его вниз.

– Ну, идите, – сказал он.

– Я здесь.

Миледи встала на кресло и влезла на окно: она увидела, что Фельтон висел над бездной на веревочной лестнице.

В первый раз чувство страха напомнило ей, что она женщина.

– Этого-то я и боялся, – сказал Фельтон.

– Это ничего, ничего, – сказала миледи, – я спущусь, закрыв глаза.

– Имеете ли вы доверие ко мне? – спросил Фельтон.

– И вы об этом спрашиваете!

– Протяните обе руки и сложите их вместе; вот так.

Фельтон связал ей обе руки платком сверх платки веревкой.

– Что вы делаете? – спросила миледи с удивлением.

– Положите руки мне на шею и не бойтесь ничего.

– Но вы потеряете равновесие, и мы упадем оба.

– Не бойтесь, я моряк.

Нельзя было терять ни минуты; миледи обвилась около шеи Фельтона и спустилась за окно.

Фельтон начал медленно спускаться по лестнице. Несмотря на тяжесть двух тел, лестница качалась в воздухе от сильного ветра.

Вдруг Фельтон остановился.

– Что такое? – спросила миледи.

– Тише, – сказал Фельтон, – я слышу шаги.

– Нас заметили!

Несколько минут продолжалось молчание.

– Нет, – сказал Фельтон, – это ничего.

– Но что же это за шум?

– Вот идет патруль.

– Где же он должен пройти?

– Прямо под нами.

– Они нас увидят.

– Нет, не увидят, если не блеснет молния.

– Они наткнутся на нижнюю часть лестницы.

– К счастью, она недостает до земли на 6 футов.

– Вот они, Боже мой!

– Молчите!

Они висели на 20 футов над землей, неподвижно и едва дыша, между тем, как солдаты проходили под ними, смеясь и разговаривая.

Это была ужасная минута для беглецов.

Патруль прошел; слышно было, как шаги их удалялись, и шум голосов утихал.