Вооружение Одиссея. Философское путешествие в мир эволюционной антропологии - Юрий Павлович Вяземский

Фрейд осторожничает и говорит о «каком-то материале, остающемся неизвестным», о фотографическом негативе, который может, благодаря позитивному процессу, стать изображением (см. § 1346). Юнг, с одной стороны, описывает бессознательное как «констелляцию образов и идей», а с другой – подает его как «своего рода неполноценности в самом широком смысле», «зародыши будущих психических ситуаций и идей», «бессознательные готовности», «архетипические диспозиции», «сумеречные следы представлений» и т. п. (§ 136).

Симонов вообще никак не описывает бессознательные представления.

В одном месте, говоря о коллективном бессознательном, Юнг употребляет слово «паттерн»55. Я предлагаю зацепиться за этот термин, ибо он лучше других указывает, что в бессознательных представлениях собственно-психическое еще недостаточно выделилось из трансцендентально-ормического. Не нравится слово «паттерн» – именуйте бессознательные эйдосы стоическими «тонусами», или «гностическими априориями» Августина, или «чувственными идеями» Спинозы, или «малыми перцепциями» Лейбница. Как бы мы с вами их ни назвали, они все равно ускользнут от определительной вербализации. Поскольку в бессознательном Потребность и Воля непрерывно взаимодействуют, они суть ощущения-чувства, перцепции-апперцепции, априории-постериории. Они уже информационно нагружены и эмоционально заряжены, но в этом кипящем котле дискретное наше сознание не может их остановить и различить.

Нам доступны лишь их, так сказать, психические испарения, которые я назвал «призраками»-эйдолонами. Здесь уже проявляется их потребностная или волевая окраска, мы различаем их соответственно как интенции или интуиции (в контрапункте Гуссерля), импрессии или экспрессии (по партитуре Маритена). Направленные в сторону сознания, они постепенно утрачивают чувственную призрачность и приобретают зрительную образность.

Впрочем, если вспомнить о нашей административной метафоре, в интеллектуальный кабинет сознания даже самым решительным и наглым из них никогда не удается проникнуть напрямик. Сперва их встречают и психически переодевают два сотрудника министра, два стража Гермеса, Прометей и Эпиметей, сверхсознание и подсознание.

§ 157

Предсознательное. Открытие этой психической структуры принадлежит Зигмунду Фрейду. Павел Симонов различил в этом предсознательном два принципиально отличных друг от друга сегмента – подсознательное и сверхсознательное – и тем самым многократно увеличил точность психологического исследования, устранил множество психографических и феноменологических неясностей.

Сверхсознание – открытие Симонова. Однако нельзя сказать, что его открытие было совсем уж не подготовлено. Термин, напоминаю, ввел Эдуард Гартман (да простят меня актер Станиславский и его режиссерская «сверхзадача»). С Декарта, если не раньше, европейская философия начала вглядываться в интуицию как совершенно особое психическое явление, иррациональное по своей сути и, стало быть, противостоящее разуму, рассудку (см. § 115). Трансцендентный Академик гениально пошутил над нами, с одной стороны, обозвав интуицию исключительно чувственным явлением, а с другой – предложив свой категорический императив, который обретает в нас действенность и действительность посредством некой нечувственной и нерациональной интуиции, сверхсознательной в различных оттенках этого слова. Интеллектуальную интуицию усматривал в науке, искусстве и философии «положительный» Шеллинг. Зигмунд Фрейд называл интуицию и предвидение иллюзиями56, но его «Сверх-Я» нельзя считать исключительно подсознательным; хотя бы потому, что там содержится «совесть». Под влиянием Фрейда Жак Маритен разглядел в психике человека предсознательный слой и поместил туда творческую интуицию, призванную активизировать деятельность сознания57.

Симоновские определения и различение подсознания и сверхсознания мы кратко рассмотрели в § 4. Теперь же я ощущаю потребность перевести эту точную психофизиологию на образный антропологический язык, попутно симфонизируя Симонова с его ормологическими предшественниками.

Прежде всего, непродуктивно полагать сверхсознание и подсознание «классификациями неосознаваемого психического»58. Они в полной мере предсознателъные структуры, точнее, принципиальные разновидности единого предсознательного слоя нашей психики.

Строго говоря, наша психика не трояка, а двояка: противостоят и взаимодействуют в ней две структуры – бессознательное и сознательное. Не потому ли о предсознательном запамятовал Юнг? Предсознательное – как бы посредник между двумя основными психическими пластами. И проживает этот посредник на территории сознания. «В процессе эволюции человека и его последующего культурно-исторического развития, – подчеркивает Симонов, – под– и сверхсознание возникли вместе с сознанием, теснейшим образом взаимодействуя с ним. Без сознания они просто-напросто не существуют»59. Называть предсознательное, как это делает Фрейд, паллиативом и разновидностью бессознательного, на мой взгляд, некорректно прежде всего топологически.

Топика. В административной метафоре у подсознания и сверхсознания нет собственного места, вернее, их рабочие места как бы приложены к кабинету министра-сознания. Подсознание сидит в приемной перед кабинетом. Поначалу я собирался поместить туда же и сверхсознание. Но само мое сверхсознание этому воспротивилось и такую предложило планировку.

У каждого большого начальника есть так называемая комната отдыха. Вы представляете себе? В этой комнатке и пребывает сверхсознание. Оно без вызова и даже без стука может войти в кабинет министра. Через другую дверь из «комнаты отдыха» оно может выйти в коридор и отправиться гулять по этажам министерства, в любой департамент и в любой отдел заглядывая и там осведомляясь. Сверхсознание может заглянуть и в приемную и там вступить в сепаратные переговоры с секретарем-подсознанием. Секретарь-подсознание связано с министром-сознанием множеством телефонных линий, без разрешения министра никуда не может отлучиться и никогда собой не располагает в полной мере. Сверхсознание же, мало того что оно, не спросившись, разгуливает, – министр не может вызвать его по телефону, он должен встать и сам отправиться к своему помощнику. Того часто не оказывается на месте. Зато в любое мгновение, когда сверхсознание пожелает, оно может вторгнуться в кабинет сознания, прервать важный разговор, испортить тщательно и долго подготавливаемые документы (скажем, как бы невзначай опрокинуть на них чашку кофе); оно может заставить уйти солидного и ответственного посетителя, не то чтобы выставить его за дверь кабинета, но эдак осмеять или унизить, что посетитель сконфузится и сам поспешит ретироваться. Таков, представьте себе, помощничек!

Вы, наверное, обратили внимание, что на нашем психографическом рисунке сверхсознание помещается не над сознанием, а под ним. Пусть вас это не смущает. Во-первых, в психоормологии «низ» и «верх» весьма условны. Во-вторых, если уж и вводить эти пространственные координаты, то верхом скорее надо полагать центр сферы, а низом – ее поверхностную периферию. Из нашего рисунка нужно сделать два очень важных топологических вывода: (1) сознание, как подчеркивал Фрейд60, не сообщается напрямую с бессознательным, ни с внешним, ни с внутренним; (2) нет никакой бергсоновской «бахромы интуиции, окружающей ум человека»61, тем более «расплывчатой и затухающей»62, – сознание окружает сверхсознание, а не наоборот, министр топически более поверхностен, чем его игривый помощник.

Функции подсознания и сверхсознания четко разграничены Симоновым (см. § 4). Я предлагаю лишь метафорически углубить это разграничение.

Начнем с секретаря-подсознания. Это человек благообразный и пожилой, преданный и опытный. Зовут его Эпиметеем, то есть «крепким задним умом». Все свои действия он когда-то согласовывал с министром-Гермесом, пусть даже двадцать лет назад, но