Мишель Зевако - Кровное дело шевалье

— Ну как? — поинтересовался ветеран.

Шевалье сообщил ему о загадочном незнакомце; естественно, тот вполне мог заманить Жана в ловушку, но делать было нечего. Пардальяны раскидали наваленную у стены солому и к своему восторгу заметили низенькую дверку, из-за которой доносились неясные звуки. Минут через пять дверь открылась, и в проеме возник старец высокого роста в наряде из темного бархата.

— Приветствую вас, господин Бризар, и вас, господин де Ла Рошетт! — промолвил он. — Пожалуйте сюда.

Оба Пардальяна с изумлением воззрились на него.

— Как, господа! — улыбнулся старик. — Вы не узнаете человека, которого спасли на улице Сент-Антуан? Помните дом аптекаря и молодую даму?..

Ветеран хлопнул себя ладонью по лбу:

— Рамус! Ну разумеется, Рамус! Я, впрочем, не Бризар, как и этот юноша — не Ла Рошетт.

Рамус тонко усмехнулся.

— Мы вынуждены были назваться чужими именами, поскольку нас разыскивают… Разрешите представиться, Оноре де Пардальян, а это сын мой, Жан де Пардальян.

— Господа, — взволнованно произнес ученый, — я видел вчерашнюю стычку… Боже мой! Что за времена!.. Но проходите же, я расскажу вам все по порядку…

Пардальяны зашагали вслед за Рамусом; мужчины спустились по лестнице и попали в обширную столовую, обставленную красивой дорогой мебелью.

— Так вот, господа, — заговорил Рамус. — Вчера я вышел на улицу, чтобы полюбоваться торжественной процессией. И оказался невольным свидетелем жестокой битвы, разыгравшейся у соседнего порога. Что ж, услуга за услугу!.. Недавно вы спасли мне жизнь, и я подумал, что сумею отплатить вам тем же…

Я придумал план, который показался мне весьма и весьма удачным… Вчера я разыскал владельца этого строения и явился к нему.

— Сударь, — заявил я почтенному буржуа, — не могли бы вы сдать мне ваш дом на недельку?

— А зачем он вам? — спрашивает меня хозяин.

— Ко мне приезжают провинциальные родственники. Они живут в Блуа.

— Ах, вот как! Видимо, кто-нибудь из свиты, сопровождающей короля? Его величество как раз возвращается из Блуа.

А я ему и говорю:

— Вы угадали! Родственники — люди молодые, состоятельные. Я должен найти им приличное жилье. Мне показалось, ваш дом вполне подойдет.

— Ну что ж, — соглашается хозяин. — Можете взглянуть на него.

Оба Пардальяна смотрели на старого ученого с удивлением и благодарностью. А Рамус продолжал свое повествование:

— Сам не знаю, господа, как я сумел так удачно соврать… Конечно, лгать грешно, но мне очень хотелось помочь вам… Да и не велик грех… Но владелец отказался сдать это строение на неделю. Я ему предложил сто ливров за шесть дней, он не согласился. Потом двести ливров за пять дней, он опять не желает… Наконец я арендовал дом на три дня… Сумму называть не буду… Главное, я тут же перебрался сюда — и, как видно, вовремя…

— Отлично, сударь! Просто отлично! — воскликнул Пардальян-старший в полном восторге.

— Итак, вы можете в любую минуту воспользоваться задней дверью моего временного обиталища, она ведет в безлюдный переулок, где нет никаких гвардейцев…

— Сударь, но есть причины, которые не позволяют нам с отцом бежать отсюда одновременно. Сначала мне нужно выйти одному…

— Пожалуйста, юноша!

Старец довел Жана до задней двери, и шевалье, осторожно выглянув наружу, удостоверился, что в переулке Могильщиков, который он увидел перед собой, действительно не было ни одного караульного.

Жан не рискнул выйти на Монмартрскую улицу, где мог столкнуться с гвардейцами, а предпочел пробираться проулками; сделав изрядный крюк, он очутился наконец возле дворца Монморанси.

Жан изо всех сил забарабанил в дверь.

«А вдруг маршала нет в Париже? — подумал шевалье. Тогда я вернусь, атакую охрану, а там — будь что будет!»

Пардальян уже представлял, как, совершив чудо, он освободит Лоизу и ее мать, увезет их из Парижа и попросит у Жанны де Пьенн руки ее дочери…

Но тут дверь распахнулась, и на пороге возник достойный привратник. За его спиной подпрыгивал заливавшийся счастливым лаем Пипо.

— Ах, господин шевалье! — радостно воскликнул страж ворот. — Монсеньор ожидает вас с таким нетерпением!

Пардальян грустно улыбнулся:

— Вот как? Монсеньор меня ждет?..

— Да конечно же, конечно! Проходите, сударь!

Через минуту Жан предстал перед Франсуа.

— Вы появились, мой мальчик! — взволнованно проговорил маршал. — Значит, мы можем отправляться в путь. В Париже мы, видимо, ничего не найдем. Мне доложили, что какой-то загадочный экипаж был замечен на дороге, ведущей в Гиень… Это, несомненно, они… Ведь Данвиль — губернатор Гиени. Мы догоним карету и нападем на сопровождающий отряд.

— Сударь, — промолвил Жан, — прошу вас, подождите до вечера. А пока, умоляю, следуйте за мной.

— Шевалье, вам что-то известно!

— Прошу, монсеньор, надо спешить…

— Еще полчаса, и вы бы уже не застали меня в Париже…

— Вы бы уехали без меня?

— Конечно, шевалье. Я хотел догнать ту карету… Пардальян, вам уже что-то известно?

— Ах, сударь, не будем медлить!

— Ладно… Хотя мы теряем драгоценные часы!

И вскоре они шагали по переулку Могильщиков, где никто не обратил на них внимания. Они постучали, Рамус впустил их в дом и проводил в роскошно обставленную столовую.

Шевалье сказал старцу с трогательной прямотой:

— Сударь, вы ведь извините нас и позволите переговорить наедине?

— Чувствуйте себя, как дома! — поклонился Рамус и скрылся в комнате, которую отделял от столовой коридор.

— Куда мы попали? — поинтересовался маршал, изумленно озираясь.

— Заклинаю вас, монсеньор, потерпите еще немного!

Шевалье кинулся на чердак, где его с нетерпением поджидал отец.

— Дамы не находят себе места. Они беспокоятся за тебя! — вскричал ветеран.

Вымотанный шевалье плюхнулся на кучу соломы:

— Батюшка, будьте добры, передайте мадам де Пьенн и мадемуазель де Монморанси, что маршал здесь!

— Черт побери, шевалье! Ты привел его! — прошептал старый рубака и сжал рукой плечо сына. — Тебе плохо? Как ты до него добрался? — сочувственно осведомился Пардальян-старший.

— Не волнуйтесь, батюшка, — заверил его Жан, в голосе которого слышалось равнодушие человека, смирившегося с мыслью о скорой смерти. — Все вышло отлично. Я всего лишь привел герцога де Монморанси к его дочери… Только это — и ничего более!

«Ну что ж! Желаешь молчать — молчи! — решил про себя ветеран. — Оставайся один на один со своими страданиями. Позже я сумею разделить твои муки и поддержать тебя!..»