Богдан Сушинский - Французский поход

Ознакомительный фрагмент

— Смысл есть во всем, поручик. Тем более — в желании открыть истину монаху, который ради постижения ее ударился во все тяжкие.

Еще выше взошла луна. Стало достаточно светло, чтобы погасить факел, однако татарин все еще стоял с ним за спиной монаха.

Добив по приказанию поручика трех раненых на мосту, гусары подошли к графине и пленному, чтобы попытаться понять, что здесь происходит. Но любопытство их оказалось не ко времени.

— Я прошу всех отойти. Всех-всех! — приказала Диана. — Поручик, кучер, Власта… Готовьте к поездке экипаж и лошадей. Никого из вас я надолго не задержу.

Все, кроме Кара-Батыра, попятились от кареты. Татарин считал, что его эта просьба не касается, поскольку лично он всегда слышит только то, что ему позволено слышать.

— Ну, что вы топчитесь, как стреноженный конь? Выполняйте приказ графини! — прикрикнул он на какого-то зазевавшегося гусара.

15

В течение нескольких минут графиня рассказывала все, что знала об истории письма королевы, о ее «тронных страхах», об Ольгице, об этой поездке. Монах стоял на коленях и изумленно слушал ее. О том, что королеву испугала болезнь короля, что она начала метаться по королевству в поисках знахарей и влиятельной поддержки, монаху в общих чертах уже было известно. Поэтому в правдивости исповеди француженки он не сомневался.

Не мог он понять другого — почему графиня так откровенна с ним? Что заставило ее рассказывать о том, о чем должна была бы молчать даже под пытками тайной иезуитской инквизиции? Уж он-то знал, что графине де Ляфер было уготовано одно из тайных монастырских подземелий, где ей продемонстрировали бы полный набор приспособлений и способов пытки.

— Ну, что, я удовлетворила вашу любознательность, преподобный? — наконец спросила графиня, закончив свой рассказ.

— Да-да, — заикаясь, произнес монах, — это так неожиданно для меня. В-вы святая, графиня.

— Уже пытаетесь причислить меня к лику святых? — сочувственно улыбнулась де Ляфер. — Польщена, хотя лично мне это ни к чему. Да и зачем все эти лишние хлопоты?

— Н-но я д-действительно не ожидал.

— В этом-то и заключается ваша ошибка, преподобный. Соглашаясь на такое злодейство, вы, прежде всего, обязаны были предусмотреть именно такой, плачевный для вас, исход миссии. То есть обязаны были ожидать чего угодно.

— Вы н-не поняли меня. Я хотел сказать, что не ожидал услышать столь откровенный рассказ.

— Что вы, преподобный, с монахами я всегда откровенна, как ни с кем другим.

— В любом случае, позвольте мне встать с колен. Они уже не держат меня.

— Встать?! — удивилась графиня. — Нет, этого я вам не позволю. Вам еще только предстоит опуститься на колени, преподобный. Еще только предстоит — вот в чем дело. Я поведала обо всем, что вас интересовало. Ответила на все ваши вопросы. Следовательно, вам нечего таить обиду на меня, правда?

— Хранит вас Господь. Какая может быть обида? Вы беспредельно добры, — дрожащим голосом уверял ее монах Игнаций.

Странное дело, но чем добрее и нежнее становился голос этой прелестной девушки, тем страшнее она казалась монаху. Было в ее доброте что-то от заботливости палача, трогательно поправляющего петлю на шее обреченного.

Игнаций бормотал еще что-то: о доброте и всепрощении, о своей заблудшей душе, однако графиня укоризненно прервала его:

— Пересказывая мою исповедь в аду, не упустите каких-либо подробностей, — все так же мягко, почти нежно напутствовала его де Ляфер. — А теперь прощайте, мой безгрешный. Прощайте, прощайте… — И движением руки отстранив от Игнация своего телохранителя-татарина, разрядила пистолет прямо в голову монаху.

— Эй, кто стрелял?! — всполошился поручик Кржижевский, находившийся в стороне от кареты. — Графиня?! Кара-Батыр?!

А Диана, не давая своим спутникам опомниться, скомандовала: — Все, привал окончен! По коням! Мы и так потеряли уйму времени!

Но вместо того, чтобы готовиться к дороге, поручик, кучер и гусары бросились к месту казни.

Осознав, что произошло, несколько минут все оцепенело молчали. Даже поручик, и тот пребывал в шоке.

— В-вы… — удивительная женщина, — заикался Кржижевский почти так же, как только что это делал монах. — Мне еще не приходилось встречать…

— Могли бы ограничиться первыми двумя словами: «Вы — удивительная». И запомните: если по пути к Кракову со мной еще раз произойдет нечто подобное…

— Неужели подозреваете, что это случилось по моей вине? — изумился поручик.

— Я всего лишь подозреваю, что если нечто подобное действительно произойдет, вас вздернут вместе с вашей Марией-Людовикой Гонзагой де Невер, возомнившей себя королевой Польши, — озлобленно, хотя и вполголоса, объяснила ему графиня.

— Что вы, графиня! Если в этом лесу и случится что-либо страшное, то случится оно с нами обоими.

Выстрел прозвучал совершенно неожиданно, словно лесной отзвук далекого грома. Пуля прошла над пламенем факела, по которому, очевидно, и целился стреляющий, и вырвала кусок коры у дерева, в нескольких дюймах от лица графини.

Прежде чем кто-либо успел опомниться, де Ляфер выхватила из-за пояса второй пистолет и выстрелила на звук. Восприняв это как сигнал к атаке, поручик и гусары бросились к мосту. Лишь Кара-Батыр, не решаясь оставлять графиню одну, схватил ее за предплечье и увлек за широкий ствол ближайшего дерева.

— Я вижу его, — вдруг послышался рядом с ними отрешенный голос Власты. — Он садится на коня. Он слева от моста и садится на коня. Вот он ускакал. Какая-то усадьба в лесу. Какое-то строение. Монастырь? Он стремится туда.

— Хватит демонстрировать свое божественное ясновидение, — жестко оборвала ее графиня, только теперь резко освобождаясь от крепкой руки татарина и выходя из-за дерева. — Вы могли бы появиться с ним чуть раньше, когда этот злодей еще только подкрадывался к мосту и готовился стрелять.

— Увы, это не в моей воле.

— В чьей же тогда? — прошипела графиня. — Эй, гусары, назад! Поручик — к карете. Будем считать, что одного вы все же упустили, воины и провидцы. А значит, пока дотащимся до Кракова, еще раз пять попадем в засаду.

Поручик вернулся к графине ни с чем. Стрелявший сбежал. Вместо его головы Кржижевский смог бросить к ногам де Ляфер свою собственную вину.

— Двое гусар все время будут ехать впереди. Должны же мы когда-то выбраться из этого леса, — виновато объяснил он.

— Я свое слово сказала, поручик. — Голос графини опять начал обретать нежность, которая еще несколько минут назад так очаровывала монаха. Но Кржижевский уже научился улавливать эти ее «переходы к ангельской милости».