Поль Махалин - Крестник Арамиса

— Вы, господин герцог? Но ваш возраст… Ваше здоровье… Далекий путь измотает вас. А опасности?!

— Сударь, — прервал его старик, — у меня всегда хватает сил, когда затронуты мои интересы.

И эта развалина, кожа да кости, воскликнул:

— Они меня считают немощным. Глупцы!.. Я проживу больше ста лет!

Господин д’Аркур почесал лоб.

— И все же не следует торопиться, — настаивал он, — думаю, что лучше подождать, пока мы не узнаем ответ совета ордена…

— Не стоит: я его знаю заранее. Никогда Общество Иисуса не вступит в сделку с врагами властителя, подписавшего отмену Нантского эдикта.

— А если, несмотря на ваши предположения, несмотря на надежды…

— Не может быть никаких предположений и надежд, когда есть я: у меня достаточно воли и могущества.

И, вытянув руку, бывший епископ Ванна показал золотой перстень со знаком Общества Иисуса.

Господин д’Аркур подскочил, как на пружине, и воскликнул в испуге:

— Господи Боже мой! А я принял ваше преосвященство раздетый и без парика!

Господин д’Аламеда, не обращая внимания на беспокойство герцога, продолжал:

— Общество, по-видимому, примет нейтралитет, однако мне поручено сказать, что оно оставляет за собой право тайно помогать Франции… И если я предпринимаю путешествие в Версаль, то главным образом для того, чтобы обсудить с мадам де Ментенон условия нейтралитета. Что касается союзных государств, то, может быть, мне удастся остановить агрессию, но я сомневаюсь, что смогу ей препятствовать. Союзники хотят войны… Пусть же Людовик готовится к ней энергично и настойчиво, забыв о победах, которые когда-то снискали ему славу, если он не намерен оставить своим наследникам корону, разобранную на украшения, и разграбленное королевство.

— Монсеньор, — сказал господин д’Аркур, — не знал, что вы столь озабочены интересами французской королевской семьи.

Посол должен был знать подробно изнанку дворцовых авантюр и бунта маркиза де Бель-Иль. Арамис очень не любил, когда намекали на эти эпизоды его жизни. Сдерживая раздражение, он покашлял в платок и тем самым спровоцировал приступ тяжелого кашля. На платке появилось большое кровавое пятно…

— Устало горло, — сказал он. — Слишком много говорил весь вечер. Тем не менее я не закончил…

Жестом снова пригласив собеседника сесть, он рассказал о вмешательстве дочери де Бренвилье в работу Союза пяти, о преступных предложениях, так решительно сделанных ею, о том, как восприняли их собравшиеся и, наконец, о необузданном стремлении молодой особы упорствовать в своем намерении довести дело до конца.

На этот раз господин д’Аркур не просто испугался — его охватил ужас. Двор, Париж, провинция — все знали о трагической смерти мадам Генриетты, знали, на что способны люди, избравшие орудием своей ненависти яд.

Узнав, что над домом государя снова нависла угроза, достойный дворянин задрожал всем телом и мертвенно-бледный, отирая со лба холодный пот, воскликнул:

— Ваше преосвященство, надо не теряя ни минуты остановить негодяйку!

Арамис пожал плечами.

— В Испании? Невозможно!.. Ее поддерживает граф д’Аррах, который слишком нуждается в подобных талантах, чтобы позволить им дрожать от холода и обрастать мхом в тюрьме. — И подмигивая, добавил: — Впрочем, людей не арестовывают за намерения. Подождем, когда эта саранча коснется французской земли, а она не замедлит это сделать, потому что уже направилась туда на почтовых сегодня ночью. Мы без труда схватим ее, запрем в каком-нибудь углу, чтобы она не могла вредить и не попала под трибунал, как ее мать. Остается только уведомить господина де ла Рейни. Вы знакомы с ним?

— Непосредственно и давно, монсеньор.

— Прикажите ему со всем старанием следить за границей.

— Верно. Надо, чтобы несчастная была схвачена при попытке ее перейти…

— Если ей это удастся, пусть поставят хорошую охрану у ворот Версаля и Парижа.

— Чтобы схватить авантюристку раньше, чем она войдет… Правильно. Хорошо придумано. Где была моя голова, Боже правый?

Старик лукаво улыбнулся.

— Дорогой мой герцог, может быть, вы ее оставили в парике? — и тут же произнес серьезным голосом: — Господин де ла Рейни — судья с верным и метким взглядом. Напомните ему, что он отвечает за жизнь его величества.

— И всей королевской семьи. Уж здесь я не дам осечки, ваше преосвященство.

И господин д’Аркур поклонился до земли.

— Монсеньор может положиться на меня как на самого верного слугу короля, государства и ордена.

— Знаю. Только вы не правы, что поставили орден на третье место. Он должен быть впереди.

С этими словами бывший мушкетер поднялся с места. Усталость взяла верх над несокрушимым характером Арамиса. После слишком долгого бодрствования, нескольких часов председательствования и долгого разговора с герцогом д’Аркуром он был настолько утомлен, что едва удержался на ногах. Посол бросился к нему. Тот остановил его резким жестом.

— Да, — сказал Арамис, — уверен, что вы внутренне подсмеиваетесь надо мной, когда я говорю о путешествии в Версаль: «У этого старика не хватит времени. Дни его сочтены!»

С большим усилием он сделал шаг. Господин д’Аркур предложил ему руку.

— Благодарю, у меня есть трость, — сказал экс-мушкетер.

И, опершись на нее, бросил резко и насмешливо:

— С ней я пешком дойду от Эскуриала до Лувра.

И потом, тяжело дыша и останавливаясь на каждом шагу, выходя обернулся и сказал:

— Нет человека, дни и часы которого не были бы сочтены. Я знаю свою меру… Но если только не произойдет что-нибудь невероятное, я переживу вас всех. Так предначертано.

VII

ТРУДНЫЙ ПУТЬ АРАМИСА

Пять лет, прошедшие со времени визита господина д’Аламеды в Эрбелетты, когда господин де Жюссак — вы его, конечно, помните — волею случая встретил одного из мушкетеров в своих владениях, наложили жестокий отпечаток на внешность Арамиса. Он вступил в пору глубочайшей старости и был на пути к дряхлости и немощи.

Ко времени нашей с ним встречи в Мадриде он превратился в подобие трупа. Это немощное создание дышало лишь волей. Этот хитрый бессмертник, всегда умевший скрыть любую интригу, пытался обмануть всех и вводил в заблуждение даже самого себя, показывая, что старость и недуги ему не помеха. Но наедине с собой он все же вынужден был признать, что мертвенная бледность лица, худоба членов, слабость мускулов не лгут, что не сами собой провалились в орбитах глаза и что подобные перемены — предвестники близкой агонии.

Однако в этой развалине жил стойкий и неукротимый дух. Изношенное тело держалось, как мы уже говорили, только волей, которой у Арамиса всегда было в избытке. Воля, рожденная из страсти и необходимости. Властолюбие и интрига: властолюбие, сила как цель и интрига как средство.