Герои и битвы. Военно-историческая хрестоматия. История подвигов, побед и поражений - Константин Константинович Абаза

приходит конец. Бояре, офицеры, солдаты стояли в оцепенении, призывая в тихой молитве Господа и Его святых угодников; преосвященный Афанасий, окруженный певчими, громко молился о спасении погибавших; посвященное песнопение прерывалось раздирающими криками о помощи. Царь приобщился Св. Тайн и стал к рулю. В это время подошел к нему стрелец Соловецкого монастыря, ладенный кормщик. Антип Тимофеев, бывший здесь за лоцмана, сказал, что единственное спасение – войти в Унскую губу. «Только, – говорит, – нужно улучить в Унские рога; иначе суетно будет наше спасение: там разбиваются суда о подводные камни и не в такую бурю». Государь отдал ему руль. Царская яхта прошла благополучно между двумя рядами подводных камней и на другой день, около полудня, стала на якорь близ монастыря Пертоминского. Когда вышли на берег, Петр со всеми спутниками отправился в храм Преображения, где принес благодарение Всевышнему и объявил монашествующей братии разные милости; лоцман Антип получил от него большие деньги. Государь сделал собственными руками крест в сажень вышиной и на своих же могучих плечах снес его на то место, где высадился; этот крест стоит тут и поныне, на память потомству. На четвертые сутки, когда утихла буря, царь вышел в море, побывал у соловецких чудотворцев и благополучно вернулся в Архангельск. Здесь же возвращение праздновали несколько дней: не щадили ни вина, ни пороха.

Прошло около месяца; царь истомился в ожидании своего корабля, как вдруг ему дали знать, что в Двинском заливе появилась флотилия. Петр немедленно выехал навстречу дорогим гостям и сам ввел корабли в Двину. Это были два английских корабля, а один свой, заказанный в Голландии, – 44-пушечный фрегат «Св. Пророчество». Он находился в пути 6 недель. В конце июля стали грузить провиант; 3-го августа все русские корабли вышли на рейд и салютовали адмиралу, который отвечал по обычаю. По выходе в море был дан такой порядок: впереди идти вице-адмиралу Бутурлину на корабле «Св. Апостол»; за ним – четырем немецким кораблям, возвращавшимся на родину; в центре – адмиралу Ромадановскому на фрегате «Св. Пророчество». Тут же находился и «господин-шкипер» со своими ближайшими друзьями; сзади – четыре английских суда с грузом, и в арьергарде – контр-адмирал Гордон на яхте «Св. Петр». Адмирал управлял флотом при помощи сигналов. Однако, за безветрием, флот простоял целых 6 суток; от нечего делать, мореходы бродили по островам или убивали время в дружеской попойке. Более всех тосковал царь, хотя ни минуты не оставался без дела. При помощи Гордона он готовил чертежи бастионов, назначал места редутов, траншей и подкопов; Гордон записывал, какой нужно заготовить материал, сколько припасти инструмента; наконец, придумывал новые построения войскам и пытался изобрести такую машину, чтобы она могла разрывать ряды неприятеля. Это они готовились к осеннему походу под Москвой.

Накануне праздника Успения Богородицы подул свежий попутный ветер, суда снялись с якоря, заняли свои места и по сигналу пошли в «добром» порядке. На следующий день поднялся густой туман. С адмиральского корабля дали сигнал держаться вместе, для чего стрелять из пушек, бить в барабаны, трубить в трубы. Однако, яхта «Св. Петр» отстала от флота и чуть было не наткнулась на каменистый остров Сосновец, близ Терского берега. Там стояли кресты, должно быть над погибшими мореходами, а штурман принял их за вымпелы, т. е. маленькие флаги на фок-мачте. К счастью, яхту вовремя остановили, не более сажени от скалы, о которую она разбилась бы в дребезги. Ночью флот обошел «Три острова», до которых доходили в прошлом году, а на рассвете 17-го августа он достиг Св. Носа. Это был крайний пункт Белого моря; за ним грозно шумел Ледовитый океан, и наши мореплаватели с замиранием сердца смотрели на сердитые белые волны, вздымавшиеся подобно горам. Нелюдимо это море, и только опытный мореплаватель смело режет путь через его пучины. К общей радости раздались с адмиральского корабля 5 сигнальных выстрелов и на бизан-мачте взвился флаг. Царские суда разом открыли пальбу в знак прощания с купцами, которые отвечали многократными выстрелами, желая тем счастливого пути великому шкиперу и его юным мореходам. Это второе путешествие в Архангельск незабвенно для гвардейской артиллерии тем, что во время плавания государь пожаловал бомбардирам образ Св. Николая Чудотворца, покровителя мореходов.

К осеннему походу этого же 1694 года уже было обучено на иноземный лад 4 полка: Преображенский, Семеновский, полк Гордона, полк Лефорта. В трех верстах от Москвы, возле деревни Кожухова, они построили земляную крепость по плану царя, а для защиты ее собрали особые полки, наскоро обученные, из людей разного звания, равно и стрельцов. Собралась рать числом до 40 тысяч. Одна половина, под начальством Бутурлина, должна была защищать крепость, а другая, под начальством генералиссимуса Федора Юрьевича Ромадановского, – атаковать крепость. В этом, известном под именем Кожуховского похода, сражались не две равносильные стороны, а приверженцы старого русского строя и нового, иноземного, отчего маневры велись запальчиво, с ожесточением. Молодые солдаты и офицеры желали отличиться на глазах царя и, не разбирая средств, старались побольше навредить противной стороне. Они кидали бомбы, ручные гранаты, кувшины с «зельем», а в рукопашном бою употребляли палки с привязанными пучком соломы, пропитанной селитрой с серой; осажденные защищались, выпуская воду из труб. Собственно осада началась после праздника Покрова. Батареи и укрепления устраивались по всем правилам фортификации, и, когда были готовы, бомбардиры открыли пальбу картонными бомбами, что привело осажденных в большой страх. Кроме того, они повели тайно подкопы, так что через 5 недель осады крепость сдалась. Все действия осады в течение зимы были старательно записаны в особый журнал и пояснены чертежами. – Кожуховским походом кончаются «потехи» юного Петра; в следующем году уже проходили известные азовские походы. «Шутили под Кожуховым, а теперь под Азов идет играть!» – говорил не без радости Петр Алексеевич, начиная войну с турками.

Нарва и Полтава

Полюбив море, царь Петр Алексеевич положил им овладеть и не потехи ради, а по необходимости, потому что без доступа к морю русское царство навсегда бы оставалось отрезанным от прочей Европы. Единственный порт в Архангельске был далек, на нелюдимом море; Азовское море – еще дальше, мелководно, да и входы в него – в руках турок. Лишь одно море, а именно Балтийское, врезаясь длинным, широким заливом в русские земли, открывало прямой и ближний путь в Германию, Голландию, Англию и дальше на Запад. Царь сам был за границей, сам видел их великие богатства, добытые морской торговлей. Сближение с берегами Балтийского моря было как бы завещано ему великими державцами русской земли: там