Юрий Смолич - Ревет и стонет Днепр широкий

Под утро юнкерам удалось установить связь с тяжелой артиллерией в Дарнице за Днепром: они затребовали огня тяжелых орудий — стереть бастионы авиапарка с лица земли!

Тяжелая артиллерия огонь пообещала, но надо ж тяжелым орудиям точно пристреляться к цели, а это возможно, только когда взойдет солнце. Однако тяжелая артиллерия пообещала открыть огонь не по авиапарку, а… по юнкерским училищам. Сибирская тяжелая артиллерия, дислоцированная здесь для защиты города — на случай прорыва фронта на Киев, — объявила, что присоединяется к восстанию: за власть Советов!

Тогда цепи юнкеров поднялись в четвертый раз: авиапарк надо ликвидировать любой ценой, еще до рассвета, во тьме ночи!..

Бой клокотал вокруг авиапарка. Настороженно затаился «Арсенал». Изредка постреливали на окраинах. Тихо было в центре города. Уличные фонари продолжали гореть, но в предутренних сумерках они уже не светили, только тускло поблескивали.

А в самом центре города, в помещении Совета фабзавкомов, за плотно занавешенными окнами, тоже бурлила жизнь. Председатель Киевского союза металлистов большевик Емельян Горбачев проводил заседание стачечного комитета: утром в городе должна была во что бы то ни стало начаться всеобщая забастовка. Требования: освободить арестованный ревком, вывести контрреволюционные войска из города, передать в городе власть Совету!

Иван Федорович Смирнов уже печатал эти требования в виде листовок в разгромленной юнкерами типографии газеты «Голос социал–демократа» — и тридцать парней и девушек из «Третьего Интернационала», уже поджидали, чтоб до утра расклеить листовки на воротах каждой фабрики и каждого завода.

Листовка заканчивалась так:

«Товарищи! Останавливайте заводы, фабрики и мастерские! Пусть замрет вся жизнь в городе! Пролетариат и гарнизон Киева должны показать, что они не позволят контрреволюции растоптать свободу! Да здравствует революция! Да здравствуют Советы рабочих и солдатских депутатов! Да здравствует революционный Петроград! Все на защиту революции. Все — за власть Советов!»

Юнкера не выдержали и залегли в четвертый раз — уже под самыми валами и стенами авиапарка. То были высокие валы и мощные крепостные стены бастионов: их строил еще царь Петр против шведов — на случай, если б те сунулись сюда после Полтавы.

Свинцовый навес снова крепко прижил юнкеров к земле.

И это уже была последняя атака: забрезжил рассвет. Пелена туч на востоке раздвинулась, брызнул первый солнечный луч, засияли золотые купола на лавре и Софии, на башне «Арсенала» развевался красный флаг.

В аудитории номер десять университета святого Владимира в это время двое, засучив рукава сорочек и по локоть вымазавшись в лиловой мастике, печатали на университетском шапирографе воззвание. Текст воззвания был на чешском языке. То председатель городского штаба восстания Затонский и чешский социал–демократ Муна выпускали листовку с призывом к солдатам чехословацкой бригады:

«Товарищи! Братья! Воины чехословацкой революционной армии! Требуйте от своего командования, чтобы вас сняли с позиций в Киеве! Добивайтесь, чтоб чехословацкие воины не проливали крови братских украинского и русского народов!.. ”

Солнце взошло. Видимость стала абсолютной. За Днепром в Дарнице ударило, загрохотало и покатилось — словно гром среди ясного неба — по волнам могучей реки, а там над ярами по склонам днепровским и над печерскими мирными садиками загремело и заскрежетало — точно курьерский поезд на полном ходу по сдвоенным французским стрелкам. То ударил, как было обещано, из всех своих орудий Сибирский дивизион тяжелой артиллерии по юнкерским училищам — Константиновскому, Александровскому и Николаевскому. Уже третий выстрел попал в цель: тяжелый бризант срезал крыло центрального корпуса Константиновского училища.

Начался второй день восстания.

СОЛНЦЕ ВЗОШЛО

1

Солнце взошло — и сразу над Киевом мощно взревели гудки.

Гудел «Арсенал» — на Печерске. Гудели Южно–русский металлургический — под Соломенкой, Гретера и Криванека — на Шулявке, снарядный на Демиевке, Матиссона — на Глубочице. Гудела верфь на Подоле.

А тогда загудели все сорок киевских заводов и фабрик, загудели и засвистели и все киевские мастерские, где только были гудки или свистки. Загудели и засвистели, как гудели и свистели ежедневно, кроме воскресений, церковных праздников и царских тезоименитств. Но сегодня этот рев звучал устрашающе. Ибо гудели и свистели не как обычно на работу — один долгий, а потом короткий. Гудели и свистели сегодня непрерывно — два коротких, затем три, и опять два коротких и три. Как подают знак тревоги паровозные гудки. Впрочем, свистели и все паровозы — у пассажирского вокзала, на Киеве–втором и у Поста Волынского.

И город после гудков не ожил: не двинулись трамваи, не зарявкали клаксоны омнибусов, не завизжала дарницкая автомотрисса, не вышли люди на улицы, торопясь на работу, — улицы оставались пустыми и мертвыми. Киевляне плотнее задернули занавески, крепче заперли ставни.

Лишь цокот конских копыт в галопе порой возникал меж каменных зданий в ущельях улиц: то конные патрули и связные — «аллюр три креста!» — скакали от телеграфа к штабу, от вокзала к штабу, от Думы к штабу, и откуда бы ни было — только к штабу.

Тревога!

Всеобщая забастовка!

Всеобщее восстание!

2

Бой начался под «Арсеналом».

Две батареи полевой артиллерии — с Черепановой горы и от царского дворца — наперекрест десять минут били по арсенальскому двору, пытаясь попасть в бензобак, чтобы поджечь завод.

Затем из Кловских яров вышли донцы, из Мариинского парка — «ударники смерти», а по Александровской улице — чехословаки. Цепями двинулись они на штурм: на «заднюю линию» — с правого фланга, на казармы понтонного батальона — с левого и на главный корпус — в лоб.

«Арсенал» ответил из всех винтовок — а их уже было до тысячи, из всех пулеметов — а их уже был не один десяток, из двух пушек — картечью.

Атака захлебнулась. Донцы снова скрылись в ярах. «Ударники» — в Мариинском парке. Полсотни чехословаков сложили головы на мостовой Александровской улицы.

Они шли воевать против Австрии и Германии — за родную Чехию и Словакию, а нашли трагический конец под украинским небом.

И было это одно из самых тяжких преступлений всероссийской контрреволюции, спровоцировавшей на бессмысленную, ненужную гибель чистых сердцем юных чехословацких патриотов.

Потом в бой снова вступил авиапарк.

Только теперь авиапарковцы не стали ожидать удара. Они первыми вышли из–за своих бастионов — из–за петровских стен и валов — и сами двинулись цепями на штурм.