Мишель Зевако - Кровное дело шевалье

Более всего ее потрясло то, что сама Екатерина Медичи сделала подобное предложение Марийяку. Жанна д'Альбре, подумав, пришла к следующим выводам.

Во-первых, Екатерина Медичи привязана к графу де Марийяку, и эта привязанность столь глубока, что королева не побоялась предложить престол человеку без роду, без племени. Во-вторых, судя по всему, Екатерина действительно стремится заключить мир с гугенотами, ведь от этого мира зависит спокойствие и счастье ее сына.

Так решила Жанна д'Альбре — и последствия этого решения имели огромное значение для всей французской истории. Убедившись в искренности королевы Екатерины, Жанна д'Альбре поехала в Блуа, вступила в переговоры, потом прибыла в Париж и дала согласие на брак своего сына Генриха Наваррского и Маргариты Французской, сестры Карла IX.

Но все это случилось некоторое время спустя. Пока же королева Наваррская, ненадолго забыв о государственных делах, обратилась к графу де Марийяку. Тревога и нежность звучали в ее голосе:

— Граф, помните, вы говорите не только с королевой, но и с матерью…

— Я знаю, мадам, и ваши слова придают мне сил. Вы поймете, почему я мечтаю о счастье, я, всеми проклятый, забытый, брошенный женщиной, родившей меня; она предложила мне трон, словно милостыню, но ни разу не улыбнулась сыну.

— Продолжайте же, граф, продолжайте!

Жанна д'Альбре уже догадывалась, о чем пойдет речь. Материнское сердце подсказывало ей, как трудно приходится Деодату. Королева давно надеялась, что сможет вывести Марийяка из того состояния безнадежности и отчаяния, в котором постоянно пребывал молодой человек.

И Марийяк сменил тему, заговорив наконец о самом главном для него:

— Мадам, я осмеливаюсь грезить о счастье… Я так долго страдал! Возможна ли для меня иная жизнь?.. О, мадам, мне так хочется излить вам душу, признаться во всем, ведь вы — единственный человек, который был добр ко мне…

— Говорите же, граф…

— Мадам, я полюбил.

Лицо Жанны д'Альбре расцвело в улыбке.

— Сын мой, радость моя безмерна. Ваше чувство, разумеется, взаимно.

— Я знаю, что она обожает меня так же, как и я ее.

— Вы заслужили это огромное счастье, — ласково промолвила королева. — Любовь достойной женщины, которая станет вашей верной подругой и рука об руку пойдет с вами по жизни, утешит в горе и разделит радость, — о, как давно я желаю вам этого! Но кто же ваша избранница?

Марийяк вдруг почему-то смутился.

— Вы знакомы с ней, мадам, — робко пробормотал он. — Подобно мне, она много страдала и, подобно мне, обрела в вашем лице великодушную покровительницу. Вы приняли ее, одинокую, всеми гонимую…

— Алиса де Люс! — воскликнула королева Наваррская.

— Вы все поняли, мадам!

Лицо Жанны д'Альбре окаменело. У нее действительно было доброе сердце, и потому она сдержалась и сумела скрыть от Деодата, сколь потрясло ее его признание.

Королева умела владеть собой; она сдержала возглас удивления, который едва не сорвался с ее губ при звуках имени Алисы де Люс. Жанна д'Альбре оказалась перед трудным выбором: или скрыть все, что она знала об Алисе, или отдать своего приемного сына во власть шпионки и интриганки. Королева поняла, что, разоблачив эту женщину, она ввергает Марийяка в пучину беспросветного отчаяния.

— Вы ничего не говорите, ваше величество! — прошептал Марийяк, бледнея. — Вам не нравится мой выбор? Скажите правду! Мне необходимо услышать ваше мнение об Алисе!

Граф видел, что королева огорчена, но голос ее был спокойным:

— Я мало что знаю об этой девушке и лишь пару раз беседовала с ней. Но, поверьте, ничего плохого о мадемуазель де Люс я сказать не могу.

Слова королевы были ложью. Марийяк, догадываясь, что за этим уклончивым ответом кроется что-то ужасное, начал умолять Жанну:

— Мадам, не терзайте страдальца, который боготворит вас! Вы — самый близкий мне человек, вы для меня — все! Мне мало ваших уверений. Поклянитесь, поклянитесь, что вы не обманываете меня!

— Граф де Марийяк, я не могу дать вам ответа, не могу поклясться, пока не встречусь с Алисой де Люс. Мы увидимся с ней, поговорим — и лишь после этого я выскажу свое окончательное мнение. Я отношусь к вам, как к родному сыну, и мне хотелось бы поближе познакомиться с Алисой, прежде чем сказать, заслуживает ли она вашей любви.

Деодат с трудом подавил рвущиеся из груди рыдания.

— А где она сейчас? — поинтересовалась королева.

— В Париже, — еле слышно отозвался юноша. — У нее там особнячок на улице де Ла Аш.

— Ну что ж, — улыбнулась Жанна, — если я отправлюсь в столицу, вы поедете вместе со мной. А теперь ступайте, мальчик мой…

Покинув кабинет Жанны д'Альбре, Марийяк тяжко вздохнул. Его мучили подозрения.

Оказавшись на улице, Марийяк попытался вздохнуть полной грудью, но сомнения не покидали его.

«Значит, существует какая-то тайна… какой-то секрет Алисы де Люс, который мне неизвестен… Но почему, почему я в этом так уверен? Откуда такие подозрения? Что произошло? Ровным счетом ничего… Королева мало знает Алису и не хочет пока говорить о ней. Но у меня-то нет причин сомневаться в любимой… Нет и быть не может!..»

Однако в душе Марийяка вопреки всему росло и крепло убеждение: причины есть — и причины ужасные…

«Странно: два человека, которых я люблю и уважаю, отказались беседовать со мной об Алисе. Вот, например, Пардальян. Он никогда с ней раньше не встречался. Я представил их друг другу и спросил шевалье, понравилась ли ему моя невеста… И что он мне ответил? Сейчас вспомню точно… «Возможно, ей известно то, о чем вы и не догадываетесь…» Пардальян считает: Алиса что-то утаивает от меня… Но что ей скрывать?.. Потом — королева Наваррская… Она вела себя очень странно… Заявила, что плохо знает Алису де Люс… Но у меня такое впечатление, что ее величество знает свою фрейлину даже слишком хорошо… Пардальян и королева не хотят говорить правду… или подозревают такое, чего я пока и не предполагаю… Но что именно? В чем можно упрекнуть Алису?»

Несчастный Марийяк терзался и страдал, но сомнения не оставляли его. Он твердил, словно в бреду:

— Нет! Нет и не может быть никаких оснований для беспокойства! Все это выдумки! Я убью королеву, если она в чем-то обвинит Алису. Я прикончу Пардальяна, если он скажет что-то гадкое о моей возлюбленной. Она невинна и обожает меня! И я обожаю ее!..

Люди с чистой душой не приемлют недоверия. Но Марийяк понимал, что слова Пардальяна и королевы Наваррской подтверждают его смутные догадки, однако, как ни бился, так и не сумел себе представить, в чем могла быть замешана Алиса де Люс. Неизвестность превращала мучительные переживания в настоящую пытку.