Яков Свет - Алая линия

Было выставлено заморское золото – несколько браслетов, тонкие палочки (такие палочки на Эспаньоле украшали носы и уши местных щеголей), штук тридцать колец различного размера и мешок из-под сухарей, примерно на треть заполненный золотым песком.

Большим, однако, успехом пользовались оба индейца. Колумб поставил их на самом краю помоста и велел им время от времени низкими поклонами приветствовать зрителей. Бедняги отчаянно мерзл-и – ведь в холодной трапезной зуб на зуб не попадал даже у людей в теплой одежде, а у этих детей тропиков на теле не было ничего, кроме набедренных повязок.

Когда в трапезную вошел король, оба индейца пали ниц и поднялись лишь по приказу адмирала.

Король потрепал индейцев по плечу, пощупал их волосы, заглянул им в рот.

– Сеньоры, – сказал он, обращаясь ко всем присутствующим. -Эти люди меня изумляют: они совсем не похожи на черных гвинейцев – кожа у них золотистая, волосы прямые. Странно, очень странно. Сеньор Марко Поло, венецианец, некогда видел людей такой же масти в индийских землях.

Колумб просиял:

– Истинная правда, ваше величество, и эти индейцы – живое свидетельство моего открытия. Нет сомнения, они рождены под солнцем Индии. Жаль, не понятен нам их язык. Но за два с лишним месяца они научились кое-как говорить по-кастильски.

– Вот как? – удивленно спросил король. – Стало быть, они понимают кастильскую речь? Отлично, в таком случае я попытаюсь с ними столковаться.

Король взял с помоста горсть сухих бобов и рассыпал их перед индейцем, который стоял слева от него.

– Гляди, дружок, – сказал по-кастильски король, – я положил здесь дюжину бобов. Теперь представь себе, что перед тобой не бобы, а острова, откуда тебя привезли сюда – твой родной остров и соседние, – и постарайся разложить эти бобы так, как будто они и в самом деле не бобы, а земли, где живут твои братья и сестры.

Индеец беспомощно улыбнулся: он никак не мог взять в толк, что же от него хочет этот тощий вождь с длинной бородой. Король с досадой пожал плечами.

– Эти дикари, – сказал он, – слабы разумом, и, уж, конечно, географы они никудышные.

Между тем второй индеец подошел к своему земляку, стал на корточки и в определенном порядке разместил все бобы.

На гладких досках возникла карта большого и разветвленного архипелага.

– Мучас ислас (много островов), – сказал он королю. – Ислас эрмосас (красивые острова).

– Смотрите, – воскликнул король, – этот дикарь меня прекрасно понимает! Право же, он гораздо смышленее многих моих звездочетов, которые до сих пор не знают, какие земли лежат у них под носом! Сеньор майор дом, прикажите принести им теплые красные плащи, штаны и чулки. Они достойны доброй христианской одежды. Да и нечего им здесь мерзнуть, как бездомным псам.

Осмотрев скудные дары адмирала, король сел в свое любимое кресло с высокой спинкой. Царедворцы всех степеней и рангов выстроились по обе стороны трона, а Колумба король усадил перед собой на низком табурете.

Честь великая и неслыханная: ведь родовитейшие рыцари чистых португальских кровей столбом стояли в присутствии короля и его величество ни при каких обстоятельствах не предлагал им табуретов и стульев.

На этот раз адмирал держался очень скромно. Ни звуком не обмолвившись о своих былых обидах, он рассказал, каким путем вел через море-океан свои корабли, сколько дней шел до первой земли, открытой далеко на западе. Однако когда речь зашла о больших островах – Кубе и Эспаньоле, – он снова подчеркнул, что золота в этих землях тьма-тьмущая и добыть его там легче легкого.

– К сожалению, – сказал Колумб, – я не дошел до великого азиатского материка: как на грех, погибла «Санта-Мария», однако я нисколько не сомневаюсь, что Китай и Индия лежат неподалеку от новооткрытых островов. А в стране Сипанго[2] я побывал: ведь Эспаньола – это и есть Сипанго.

Затем Колумб поведал, каким образом пересек он море-океан на обратном пути, и в заключение поблагодарил короля за теплый прием и пожелал ему здоровья и счастья.

Всех, кто вчера присутствовал на «малой аудиенции», речь адмирала сильно разочаровала. Королевские советники ожидали, что Колумб снова сорвется и окончательно выведет из себя не слишком терпеливого монарха. А в этом случае им, пожалуй, и удалось бы четвертовать или повесить этого непрошеного и незваного гостя.

А между тем король на этой парадной аудиенции с еще большим трудом, чем на вчерашнем «малом» приеме, скрывал свое раздражение. Все яснее и яснее ему становилось, что Колумб действительно открыл никому не ведомые земли в той части моря-океана, куда португальцы до сих пор не проникали.

Впрочем, может быть, даже и проникали. В тайных архивах Лисабона хранилось немало донесений безвестных капитанов и кормчих о каких-то островах, лежащих далеко к западу от Азорского архипелага. Но этим донесениям, сбивчивым и путаным, к несчастью, не придавали должного значения.

С давних пор все помыслы португальских королей и португальских мореплавателей устремлялись не на запад, а на юг, к берегам Сенегала, Гвинеи и Анголы: ведь чем дальше к югу продвигались португальские мореходы, тем ближе становилась Индия. Мечты о великих богатствах Индии казались явью спутникам Бартоломеу Диаша, которым посчастливилось обогнуть самую крайнюю оконечность Африки. Диаш назвал ее мысом Бурь. Король ее переименовал в мыс Доброй Надежды.

Спору нет, от этой Доброй Надежды до Индии не так уж далеко. Скоро, очень скоро Португалия направит свои корабли к берегам Индии, и они, обогнув Черный материк, отдадут якорь в гаванях этой сказочной страны.

Однако в погоне за Доброй Надеждой он, король Португалии, не оценил иных и, как теперь это выявляется, не менее счастливых возможностей. Юг югом, но нельзя было упускать из вида и таинственный запад.

Как же поступить сейчас, каким образом завладеть плодами открытий этого не в меру предприимчивого генуэзца?

Король знал наизусть все старые договоры с Кастилией, те договоры, о которых вспоминал в беседе с доном Жуаном да Кашта-ньейрой капитан Пашеко Перейра в последний день 1492 года.

В местечке Алкасовас 4 сентября 1479 года послы Португалии и Кастилии твердо договорились: в водах Африки плавать могут только португальцы. И два года спустя это соглашение подтвердил папа Сикст IV. Именно он разделил море-океан пополам и подарил Португалии ту его часть, что лежала к югу от Канарских островов.

Этот папа Сикст за хорошую мзду оказывал просителям искомые милости. Он был весьма сговорчив и, собственно говоря, дарил то, что ему не принадлежало: у моря-океана испокон веков не было хозяина, и с таким же успехом папа мог осчастливить короля Португалии половиной Луны или созвездием Скорпиона.